Лес молчал.
Она осталась одна.
Лиара зажмурилась, пытаясь справиться с дыханием. Сердце колотилось где-то у горла. Мать учила её: «Страх — это тоже стихия, дочь. Не борись с ним. Прими, как принимаешь дождь, и отпусти». Но мать никогда не говорила, что делать, когда тебя лишают вообще всего. Когда вырывают из почвы, как цветок, и бросают в каменный мешок, где нет ни земли, ни неба, ни пения Сестёр.
Она открыла глаза и заставила себя осмотреться.
Покои были… Неожиданными. Лиара ожидала темницу, сырой подвал, ржавые решётки. Вместо этого она оказалась в просторной комнате с высоким стрельчатым окном. Сквозь мутноватое стекло пробивался слабый серый дневной свет, разбавленный, но всё же настоящий. На полу лежали шкуры. У стены высилась огромная кровать, застеленная грубой, но чистой тканью. Стол. Кувшин. Миска с чем-то, от чего поднимался пар.
И дверь. Тяжёлая, обитая железом, с засовом снаружи.
Она встала, пошатываясь. Ноги плохо слушались. Сказывались часы, проведённые в верёвках. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, насколько хватало глаз, простирались горы. Каменные пики вонзались в низкое серое небо, и нигде ни клочка зелени, ни проблеска воды. Только камень, утёсы и чахлый кустарник, цепляющийся за трещины в скалах.
Край орков.
Она знала о них только из рассказов старейшин. Варвары. Завоеватели. Народ, что живёт войной и кровью, не ведая гармонии с природой, не слыша голоса земли. Их боялись даже люди, а люди, как известно, не боялись почти ничего. В легендах Сестёр орки представали бездушными машинами разрушения, существами без песен, без красоты, без искры божественного.
И теперь она была в их логове.
Игрушка. Трофей. Пленница.
Она вспомнила лицо того, кто сидел на троне. Огромный, страшный, с глазами цвета расплавленного золота. Шрамы на лице. Когти, способные разорвать плоть одним движением. И тяжёлый изучающий взгляд, полный чего-то, чему она не могла подобрать названия. Он смотрел на неё не как на врага. И не как на добычу. Скорее, как на загадку, которую ему не терпелось разгадать.
Он коснулся её волос.
Лиара помнила это прикосновение всем телом. Его пальцы были грубыми и горячими, но двигались осторожно, почти благоговейно. Это не было прикосновением насильника. И от этого становилось ещё страшнее, потому что она не понимала его мотивов. Враг, который хочет убить, понятен. Враг, который хочет пытать, ужасен, но тоже понятен. А чего хочет враг, который смотрит на тебя, как на сокровище?
Она отошла от окна и села на край кровати. Обхватила плечи руками, пытаясь согреться. Здесь было холодно, совсем не так, как в Роще, где воздух всегда был напоён теплом живых деревьев.
Что сказали бы Сёстры, увидев её сейчас?
«Ты нарушила запрет, и вот расплата».
«Нимфа, покинувшая Рощу, теряет её защиту».
Она знала правила. Знала и всё равно вышла. Почему? Потому что луна в ту ночь пела особенно громко, и ей показалось, что где-то за границей привычного мира она услышит что-то, чего не слышал никто из её народа. Любопытство. Вот что погубило её.