Ей вспомнился его взгляд. Тяжёлый, да. Возможно голодный. Но в нём было что-то ещё. Что-то, похожее на… Ожидание? Надежду? Нет, у орка не может быть надежды. Только расчёт.
Она положила яблоко обратно в корзину.
Есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Только проснуться в Роще, услышать пение Сестёр и понять, что всё это было дурным сном, навеянным ночными страхами.
Но она не проснулась.
Ни через час. Ни через два.
Каменные стены оставались на месте. Браслет холодил запястье. Где-то внизу, в глубине замка, гудели голоса орков, и их грубый язык резал слух, лишённый всякой мелодии.
Лиара села на подоконник, обхватила колени руками и стала смотреть на серое небо. Где-то там, за горами, за мёртвыми лесами, шумела листвой Священная Роща. Её Сёстры пели утренние гимны, возносили хвалу солнцу, танцевали в лунном свете.
Искали ли они её?
Знали ли, что случилось?
Мать, должно быть, места себе не находит. Старейшины созвали Совет. Следопыты ищут след. Но найдут ли? Даже если найдут, то смогут ли проникнуть в эту каменную крепость, полную вооружённых орков и магических ловушек?
Она не знала.
И от этого незнания становилось ещё тяжелее.
День клонился к вечеру. Свет за окном тускнел, наливался багрянцем. Лиара не двигалась с места. Она сидела и слушала тишину. Ту особенную, давящую тишину каменных стен, которая так непохожа на живую тишину леса.
В лесу тишины не бывает. Всегда что-то шуршит, дышит, растёт. Здесь же была именно тишина: глухая, мёртвая, как сам камень.
И в этой тишине она дала себе ещё одну клятву.
Когда Сёстры придут за ней, а она верила, что они придут, она встретит их с высоко поднятой головой. Не сломленной пленницей. Не жертвой. А нимфой, которая выдержала плен у варваров и не утратила себя.
Сколько бы времени это ни заняло.
Стемнело.
В коридоре снова раздались шаги. На этот раз другие, более тяжёлые, более властные. Лиара узнала их сразу, хотя слышала всего раз в жизни. Её сердце пропустило удар.
Засов лязгнул. Дверь открылась.
На пороге, заполняя собой весь проём, стоял король орков.
Он был ещё огромнее, чем ей запомнилось. В полумраке покоев его глаза горели тем самым расплавленным золотом, а шрамы на лице казались глубже, резче. Он был без короны и без церемониального оружия. Только простая туника, не скрывающая мощи плеч и груди.
В одной руке он держал что-то небольшое, завёрнутое в ткань.
— Ты не ела, — сказал он.
Не спросил. Констатировал. Голос у него был низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой. Такой голос мог бы звучать устрашающе, но сейчас в нём слышалось скорее недовольство. Как у хозяина, обнаружившего, что ценное приобретение отказывается функционировать.
Лиара не шелохнулась.
Он сделал шаг вперёд. Она напряглась, но не отодвинулась. Бежать было некуда, окно слишком высоко, дверь за его спиной.
— Я не знаю, что едят твои, — продолжал он, кладя свёрток на стол — Но я знаю, что всё живое ест. Даже духи.
Он развернул ткань. Внутри оказались живые цветы. Настоящие, с ещё влажными лепестками. Лиловые колокольчики, что растут только в глубоких ущельях, куда редко заглядывает солнце. Она не видела их много лет, с тех пор как в последний раз покидала Рощу с матерью, собирая редкие травы для ритуалов.