— Но я не знаю, кого мы ждём, — признавался он — Я видел многое, но такого никогда.
— Мы ждём нашего ребёнка, — отвечала Лиара — И этого достаточно.
Роды начались ночью, в канун весеннего равноденствия.
Гроза, собиравшаяся над горами весь день, разразилась ближе к полуночи. Молнии били в пики, гром сотрясал стены замка, и ветер выл в бойницах, как стая голодных волков. Гарра потом говорила, что сама природа сошла с ума в эту ночь. Словно два мира, столкнувшиеся в утробе Лиары, устроили бурю снаружи.
Лиара не кричала. Она была целительницей и знала, как дышать, как терпеть, как помогать телу делать его работу. Но боль всё равно была. Огромная, всепоглощающая, затмевающая всё, кроме одной мысли: «Скорее бы увидеть тебя».
Гор'тах стоял за дверью. Он не умел помогать при родах, его умения лежали в другой плоскости, но он не мог уйти. Он мерил шагами коридор, и каждый крик (не Лиары, она не кричала, а ветра за окном) заставлял его вздрагивать. Фарг пытался увести его выпить, отвлечь, но он только рычал в ответ. Даже Грун, пришедший с амулетами и благовониями, не рискнул приблизиться.
А потом всё стихло.
Ветер упал. Гром умолк. В коридоре повисла звенящая тишина. И в этой тишине раздался детский плач.
Гор'тах замер. Сердце пропустило удар, потом другой, потом забилось с утроенной силой. Он смотрел на дверь, не в силах пошевелиться, не в силах вдохнуть.
Дверь открылась. На пороге стояла уставшая и счастливая Гарра со следами слёз на морщинистых щеках.
— Девочка, — сказала она — У тебя дочь.
Он вошёл в комнату на негнущихся ногах. Лиара лежала на кровати, бледная, измученная, но сияющая. В её руках, завёрнутый в мягкую ткань, лежал маленький свёрток. Она подняла глаза на Гор'таха и улыбнулась.
— Посмотри на неё, — прошептала она — Посмотри, какая она.
Он приблизился медленно, словно боялся, что земля уйдёт из-под ног. Заглянул в свёрток. И забыл, как дышать.
Девочка была крошечной. Меньше, чем любой орочий младенец. Но она была совершенна. У неё была зеленоватая кожа. Светлее, чем у орков, но с явным оттенком, которого не было у нимф. На головке пробивался тёмный пушок, у орков дети рождались с волосами, но эти волосы отливали серебром. А когда она открыла глаза, Гор'тах увидел, что они зелёные. Как весенняя листва. Как у матери.
Она смотрела на него осмысленно, серьёзно, словно понимала что-то, чего не понимали взрослые. А потом чихнула. Маленький, смешной чих и из её пальчиков, крошечных, сморщенных, вырвался крошечный росток. Настоящий, зелёный, с двумя листиками.
Гарра ахнула. Грун, вошедший следом, замер. Гор'тах смотрел на росток и на дочь, и по его лицу текли слёзы. Он не вытирал их. Просто смотрел.
— Она и то, и другое, — прошептал он — Орк и нимфа. Наша.
Лиара прижала дочь к груди.
— Мы назовём её Элара, — сказала она — Это значит «рассвет» на старом языке нимф.
— Элара, — повторил он, и это имя прозвучало в его устах как музыка — Рассвет.
Весть о рождении наследницы облетела не только замок. Она полетела дальше. Через горы, через леса, через земли людей и гномов. В Священную Рощу был послан гонец. Не орк, а нимфа-целительница, которая работала в замке. Она лично доставила весть Сильфире.