— Кхм-кхм…
Но я не обратил на него внимания. Может, я вёл себя нечестно и неблагородно, но мне было плевать. На войне побеждают чаще всего те, кто бьёт исподтишка. Ночные вылазки, засады, заговоры и интриги… а историю… её пишут победители. И я, если выживу, напишу правильную историю, которой будут гордиться наши потомки. О том, как мы пришли защищать крестьян от постоянных набегов, выгрызая врага на корню и переучивая его жить не только набегами, но и торговлей, земледелием, ремеслом.
Ибрагим с ненавистью посмотрел на меня.
— Ох, как бы я с удовольствием укоротил тебе язык!
— Правда? — излишне сильно обрадовался я. — Ибрагим, так я весь твой. Давай сразимся перед войсками! И если победителем выйду я, Казань преклонится Москве. А если же нет, мои советники развернут войска.
— Нет! — тут же вмешался Халиль. — Этого НЕ БУДЕТ.
Он мог и не кричать, потому как Ибрагим, судя по всему, не горел желанием сражаться со мной. Наверняка слава о том, как я умею обращаться с клинком, дошла и до этих мест. Просто Ибрагим ляпнул про «укорочение языка», не подумав.
— Ты же понимаешь, что мы можем простоять здесь сколько угодно, — продолжил, взяв себя в руки, Ибрагим. — Уходи. Даже если ты одержишь верх в битве, твоя рать умоется своей же кровью.
— Не верю, — сказал я.
— Что? Чему ты не веришь?
— Что у вас есть время. Посмотрите на себя! Вы и ваши воины уже через неделю начнут резать друг другу глотки.
— Хватит! — сказал Ибрагим. — Переговоры окончены. Если ты так хочешь крови, которая прольётся из животов твоих воинов, то так тому и быть. Мы встретим тебя и убьём. Однако, если ты решишь отступить за Суру до заката завтрашнего дня, мы позволим тебе это сделать.
— Как благородно с твоей стороны, — усмехнулся я. — Но на это можешь не рассчитывать.
Я повернулся к Халилю и, специально играя на эмоциях Ибрагима, со всей серьёзностью, на которую был способен, сказал.
— Твой брат не так умён, как ты. И, судя по всему, воспитывает своих щенков трусливыми шакалами. Поэтому, если вдруг ты решишь попить со мной вина, которое мне доставили из Венеции, то можем продолжить наше общение.
Халиль усмехнулся.
— А ты хитёр, сурский палач, — сказал он, и я понял, что мне такое прозвище дали в этих местах за победу над Ахматом. Ну, пусть так. Тем временем Халиль продолжал. — Но я не стану пить с врагом. Как и говорить о мире, когда твоя армия стоит на моей земле.
Если уж и злить врага, то по полной.
— Она не твоя, а Ибрагима… ты упустил власть из своих рук. Наверное, тебе от это крайне обидно, — тут же сказал я.
Халиль скривился. При этом даже за саблю не схватился, хотя я видел… чувствовал, как эти слова резанули по самолюбию Халиля. А ещё я услышал, как Ибрагим хмыкнул.
— «Боже, — подумал я, — они как дети… Или же просто стараются притворяться ими. Хотя вряд ли… они просто искренне ненавидят друг друга».
Ибрагим и Халиль переглянулись и тронули коней, возвращаясь в свой лагерь.
— «Неплохо прошёл обмен любезностями!» — подумал я. К слову, я был доволен их ходом, потому как собственными глазами убедился, что братья ненавидят друг друга.