Я взял пирог с капустой и стал думать с чего начать. Но не стал ходить вокруг да около.
— На Боярской думе тебя сместят с главы, — сказал я.
Шуйский как жевал, так и остановился.
— Вот как, — без особого удивления произнёс он. — И с чем это связано?
— Со слухами о том, что я колдун и Мария Борисовна попала под мои чары.
Шуйский откинулся на спинку лавки.
— Слухи эти я знаю. Только Филипп меня сам просил не лезть. Сказал, что сам разберётся.
— Вот же блин, — скривился я, и посмотрел на Шуйского. — Ты же понимаешь, что он тебя переиграл?
— В смысле?
— В прямом. — И я рассказал ему про схему, которую придумал Филипп, где он решает свои проблемы, используя слухи, распространяемые его аппозицией.
Шуйский некоторое время смотрел в стол.
— Вот же засранец, — сказал он.
— Умный человек, — согласился я, — тут ничего не скажешь.
— Я прямо сейчас к нему пойду, — сказал Шуйский и начал подниматься.
— Сядь.
Он не сел и серьёзно посмотрел на меня.
— Он умирает, Лёш. Я его сегодня осмотрел. Сердце. Неделя, может, меньше. Что ты ему скажешь?
Алексей помолчал и только тогда сел обратно.
— Ничего, — ответил он наконец.
— Вот именно.
Я взял кружку.
— Скажи мне честно, — спросил я, — должность в Думе тебе нужна? Что она тебе даёт?
Шуйский задумался.
— Знаешь… — произнёс он. — Бумаги, заседания, бояре лаются. Отец держался за это крепко, а я… — он пожал плечами. — Мне больше по нраву полками ходить, — он улыбнулся. — Как тогда, на Суре, когда мы Ахмата разбили. Или на Шелони… вот это дело мне по духу. А как с Думы выхожу, чувство, что из меня все соки выпили.
— Тогда давай думать, как сделать так, чтобы передать её без ущерба твоей чести. Потому что, если всё выглядит, как «Шуйского спихнули», это одно. А если выглядит, как «Шуйский получил то, что ему подходит», это уже другое.
Он посмотрел на меня с лёгким интересом.
— И как ты это себе представляешь?
— Не знаю ещё. Давай вместе подумаем.
* * *
Домой вернулся уже к вечеру. Алёна встретила меня у порога и тут же проводила в горницу, где сама налила похлёбку и нарезала хлеба.
Я снял кафтан, сел напротив и, пока кушал, рассказывал, о событиях прошедших дней.
Про Мнёвники. Про разговор с митрополитом. Про слухи о колдовстве, про Арсения, про то, что Филипп умирает и сам выстроил всю эту схему вокруг своего преемника так, что мы с Шуйским несколько месяцев были просто фигурами в чужой игре. Потом рассказал про пятину с мастерских…
Алёна слушала, не перебивала. Только один раз, когда я дошёл до митрополита, чуть нахмурилась и покачала головой. Ей не надо было ничего объяснять про то, каково это когда тебя используют в чужих целях, даже с добрыми намерениями.
Когда я закончил, она помолчала секунду, потом сказала.
— Я сегодня тоже не скучала.
Я приподнял бровь.
— Мастера приходили с утра. Я с ними сходила на подворье Морозовых, так сказать, посмотреть самой.
— И как?
Она чуть улыбнулась.
— Вполне неплохо. Сруб добротный, стены держатся. Но работы там предстоит очень много.
— Не пугает?
— Было бы хуже, если бы там совсем пепелище было. А так, перестроим… Только вот, что я хочу… — она сделала небольшую паузу. — Прежде чем туда заезжать, я бы попросила священника какого-нибудь освятить это место.