Кровать, на которой лежал митрополит, была широкой, с деревянным резным изголовьем.
Когда мы вошли, он открыл глаза.
Я посмотрел на него и понял, что никакого осмотра, чтобы увидеть главное не потребуется. Кожа на лице серая, с желтоватым оттенком у висков. Губы чуть синеватые. Под глазами тёмные круги из-за застоя жидкости.
— Почему за мной не послали? — спросил я, подходя к митрополиту.
Филипп чуть улыбнулся.
— Стар я, Дмитрий Григорьевич, — с лёгкой хрипотцой произнёс он. — Или у тебя есть лекарство от этого?
— От этого нет, — ответил я.
— Вот и я о том же.
— Могу осмотреть тебя, владыко?
— Конечно, можешь.
Я подошёл к кровати, присел на край лавки рядом. Взял его запястье двумя пальцами. Пульс был слабым и неровным. Выпадения через каждые несколько ударов, потом два подряд, потом снова пауза. Мерцательная аритмия, или что-то похожее.
Поднял веки, посмотрел на зрачки. Реагируют, но медленно. Склеры пожелтевшие, это либо печень, либо следствие застоя. Наклонился к лицу, прислушался к дыханию. Запах специфический, но не ацетоновый и не аммиачный, значит почки работают. Это уже что-то.
Потом попросил приподнять рубаху и приложил ухо к груди.
Слушал долго. Тем временем Мария Борисовна стояла у двери молча, Ощера за её плечом. Сердечные тоны глухие, второй тон расщеплён. Это плохо… скорее всего клапан. Стеноз, скорее всего. Сужение аортального клапана с возрастом довольно-таки частая история, но лечить её в пятнадцатом веке совсем нечем. Нужна была бы операция на открытом сердце, аппарат искусственного кровообращения, кардиохирург и лет пятьсот прогресса медицины. Ни того, ни другого, ни третьего у меня не было.
Я поднялся и покачал головой.
— Ну, что скажешь? — сказал Филипп. — Сможешь помочь?
Я помолчал секунду.
— Думаю, ты прав, владыко. Виной всему старость.
— Вот и я о том же, — повторил он. На этот раз без улыбки, просто спокойно.
Я кивнул и повернулся к столику с травами. Понюхал кружку с отваром. Поднял одну из плошек, потёр щепоть между пальцами — белена. Сухие листья, характерный запах. Кто-то добавлял её в отвар, видимо, как успокоительное или обезболивающее. В малых дозах она и правда снимает спазм, только для сердца с таким ритмом это всё равно что подливать масла. Атропиноподобное действие, учащение пульса, нагрузка на и без того перегруженный клапан.
Плошку я молча убрал в сторону, подальше от остальных.
— Эту траву пить не надо, — сказал я. — Остальные оставь.
— Почему? — спросил Филипп без особого беспокойства, скорее из интереса.
— Потому что она заставляет сердце биться чаще. Твоему сердцу сейчас лишняя работа не нужна.
Он кивнул, не став возражать. Было очевидно, что он уже смирился со скорой смертью.
— Кто подобрал тебе травы, владыко?
— У церкви много знаний, — сказал он.
Меня такой ответ не устраивал.
— Я понимаю. Но мне хотелось знать этого человека. Познакомишь? Травы он подобрал тебе правильные, если не считать белены.
Филипп помолчал, потом кивнул.
— Познакомлю.
Он медленно перевёл взгляд на нас троих. На меня, потом на Марию Борисовну, потом на Ощеру.