— Поняла, — улыбнулась Алёна.
— И на воздухе побольше. В саду посиди, на лавке. И по лестнице пока одна не ходи.
— Митя, я не калека, — вздохнула она и полезла ко мне обниматься. — Хорошо, любимый муж, сегодня я буду твоей послушной женой.
— Ой ли, — усмехнулся я и поцеловал её в висок.
Мы пролежали минут пять, после чего я стал одеваться.
— Снова в Кремль? — спросила Алёна.
— Да, — ответил я, — надо закончить дела с послами.
— Ясно, — сказала Алёна, — береги себя.
— Это само собой разумеется, — ответил я. — Но и ты береги себя. Помни, ты обещала.
Я быстро оделся и спустился вниз. Вместе с Лёвой мы покушали. Разумеется, он справился о самочувствии Алёны, и услышав мой ответ успокоился. А ещё через полчаса мы въезжали в Кремль.
В Кремле Лёву на разговор не допустили. Дьяк у дверей кабинета посмотрел на него вежливо, и Лёва сел на лавку в коридоре. Я хлопнул его по плечу и вошёл.
Кирилл уже сидел за столом. Мария Борисовна тоже уже была там. Я поклонился и сел напротив митрополита.
— Доброе утро, — сказала княгиня. — Я думала ночь и решила.
Мы с Кириллом одновременно подались чуть вперёд.
— Я согласна продавать орудия и порох обеим сторонам, — сказала она. — На условиях, которые мы вчера обсуждали. Цена не ниже четырёхсот рублей за орудие. Порох — десять за бочку. И мастера должны прибыть в Москву. Это обязательное условие для обеих сторон.
Кирилл, нахмурившись, опустил глаза.
— Великая княгиня, — сказал он, — это неправильное решение.
— Объясни, владыко.
Он помолчал.
— Есть в Писании место, Великая княгиня, — сказал он. — Третья книга Царств и вторая Паралипоменон. О царе Иосафате Иудейском. Был он человек благочестивый, держал страну в порядке, чтил Господа. Но однажды решил вступить в союз с царём Ахавом Израильским. А Ахав был царь нечестивый, идолопоклонник, и жена его Иезавель… притча во языцех. И вот собрались они вместе идти войной на Рамоф Галаадский. Иосафат привёл свои полки, Ахав — свои. Союз был полезен обоим, по делу всё рассчитано, по серебру всё сошлось. Только Ахав в той битве и погиб, как ему было предсказано. А Иосафат вернулся в Иерусалим живой, но не успел переступить порог дома, как вышел к нему прозорливец Ииуй, сын Анании, и сказал слово. Сказал так: «Следовало ли тебе помогать нечестивому и любить ненавидящих Господа? За это на тебе гнев от лица Господня». — Кирилл сделал паузу. Посмотрел на Марию Борисовну, потом на меня. — Иосафат остался жив. Но мор пошёл по его стране, и сыновья его потом резали друг друга, и дочь его Гофолия извела почти весь царский род. Всё это потом. НО! Началось всё с одного решения. Помочь тому, кому помогать не следовало. Ради дела. Ради расчёта. Ради того, что «нам это выгодно».
Он замолчал.
В кабинете стало тихо. Я слушал и думал, что рассказано хорошо. Кирилл использовал старый приём… вернее, хорошо мне известный. Не давить, а вложить картинку в голову, и пусть слушатели сами дорисуют себе образы.
Мария Борисовна внимательно посмотрела на митрополита.
— Я тебя услышала, владыко, — сказала она. — Слово твоё разумно, и за поучение благодарю.