Тем не менее это было хорошей новостью. К слову, даже если бы этот холм занял не хан, я всё равно бы провёл ночные стрельбы, дабы ещё сильнее пощипать нервы татарам.
Поговорив с Семеном, я попросил его передать пушкарям идти отдыхать. И выставить у их шатров охранение, дабы их никто не беспокоил. Потому как ночью им предстояла работа.
Когда же наступили сумерки, снова стали греметь выстрелы двух орудий. Так я легко смог понять, что пора начинать. Дождавшись часа мертвеца (03:00–04:00) я послал лазутчиков, чтобы те проверили поле перед нами. И когда они вернулись и доложили, что всё чисто, я вместе с Ратмиром, Воиславом и ещё пятьюдесятью пушкарями покатили орудия. Катили к месту без лошадей… так было в разы тише. Однако они были наготове и, как только мы произведём залп, тут же Семен приведёт лошадей, на которых мы утянем орудия обратно за линию укреплений.
Наконец-то докатив пушки до разметки, которую в темноте было тяжело найти, мы приступили к заряжанию.
— Ну что, готово? — тихо спросил я у Ратмира.
— Вроде, готово, — ответил Ратмир.
— Ну, тогда с Богом.
После чего я трижды постучал рукояткой кинжала по орудию, что стало сигналом для остальных. Тут же зашипели фитили и…
— БАХ — БАХ — БАХ — БАХ — БАХ — БАХ… — прогремели четырнадцать выстрелов. И лишь одно с заметным отставанием, видимо фитиль был вымочен хуже других.
В темноте понять куда мы попали, не было никакой возможности. Что творилось в лагере врага, мы не могли понять, но криков там было много…
Меньше чем за минуту к нам прискакали наши и, быстро привязав верёвки к седлам, потащили орудия обратно. При этом пушкари помогали, толкая тяжелые орудия.
Глава 23
До самой зари мы толком ничего не знали о том, что творится в стане противника. Расстояние было большим, и только ветер доносил до нас обрывки криков, как и виднелись редкие вспышки огня. Я стоял на холме, кутался в кафтан и думал о том, что ночь выдалась длинной.
Но любопытство было сильнее сна.
К утру на холм подтянулись многие воеводы, среди которых выделялись Шуйский, Холмский и, разумеется, Великий князь Иван Иванович. Тут же были и братья Рюриковичи.
Когда свет наконец лёг на поле, я поднёс к глазу подзорную трубу.
Сначала было ничего не видно. Разношерстное скопление шатров, дым и мелкие копошащиеся фигурки. Но вскоре глаз привык, и я невольно подался вперёд, наводя трубу на холм.
Шатёр стоял… но не весь. Половина его обвисла, виднелись следы обугленной ткани и деревянного каркаса. Рядом валялось что-то, телеги опрокинуты, и люди суетились вокруг…
— Попали, — выдохнул я.
Я передал трубу Ивану. Тот вцепился в неё обеими руками.
— Куда смотреть? — спросил он у меня. Я показал ему пальцем, и он, кивнув, припал к окуляру.
— Кхм-хм, — произнёс Шуйский. Прошло не меньше двух минут как Иван забрал трубу в личное пользование, а всем было тоже интересно посмотреть, что творится у татар. — Князь, прошу, дай тоже глянуть? — Иван с явной неохотой передал трубу. И стоило Алексею ей завладеть, как он сказал. — А ведь и правда аккурат накрыли.