Может, монополию попросит на что-нибудь важное. Может, долю с производства в казну. Мария Борисовна женщина умная и аппетиты у неё соответствующие. И если я сейчас приму подворье молча, то потом разговора не избежать, только позиция у меня будет хуже.
Надо было вернуться и сразу закрыть этот вопрос. К слову, я уже развернулся.
Потом остановился.
Нет. Сначала разведаю Мнёвники. Посмотрю место, пойму, что там реально можно сделать. Вернусь и поговорю про подворье. Торопиться в таких вопросах тоже не надо.
Я двинулся к выходу и затылком чувствовал, как рынды смотрят мне в спину.
Найдя в беседке Лёву, я сообщил ему, что предстоит небольшая прогулка и он принял эту информацию спокойно.
Мы вернулись на подворье, и к прибытию дьяка были уже готовы. Ехать без охраны мы не собирались, поэтому попросил Лёву взять десятерых дружинников.
Дьяк появился меньше чем через час, как и обещала Мария Борисовна. Приехал верхом, с двумя стражниками. Звали его Алексей Федотыч. Лет тридцати с чем-то. По мне, так он был немного худоват. Оглядев его, понял, что сидеть верхом он умеет. Значит, в дороге не придётся тормозить.
Представившись, он поклонился чуть глубже, чем требовалось.
— Алексей Федотыч, — сказал я. — Слышал, что покажешь Мнёвники.
— Покажу, воевода. Дорога нескорая, но терпимая.
— Отлично. Едем.
Выехали через западные ворота. Город остался за спиной быстро, Москва в этом месте заканчивалась внезапно, почти сразу шли дорога и лес, река то появлялась слева, то пропадала за деревьями. И никаких домов или построек на горизонте.
Алексей Федотыч ехал рядом, не отставая и не опережая. Я немного помолчал, потом спросил.
— Почему остров называется Мнёвники?
Дьяк удивился вопросу.
— От названия рыбы такой, — ответил он. — Мень* (налим). Рыба хитрая, живучая, на дне держится. Там, на острове, испокон веков этого меня ловили. Рыбаки, которые этим промышляли, так и звались мнёвники. Вот и место за ними пошло.
— Понятно, — сказал я. — А сами они где?
— Кто?
— Рыбаки.
Дьяк пожал плечом.
— Места те давно великокняжескими стали. Кого выселили, кто сам ушёл. Князья любили там рыбачить и охотиться. Там довольно-таки тихо и укромно, да и вода со всех сторон. К слову, этой зимой его на торгу полно было.
— А мѐня что, зимой ловят? — спросил я. — Почему не летом?
Алексей Федотыч чуть усмехнулся.
— В том-то и диковина, воевода. Мень рыба зимняя. Нерестится подо льдом, в самые морозы, когда другая рыба на дне лежит. Вот и выходит, что он один гуляет, когда всё остальное спит.
— Странная рыба, — сказал я.
— Оттого и слава у неё нехорошая.
— Это в каком смысле?
Дьяк немного помолчал.
— Говорили в старину, что мень рыба нечистая. Нерест в мороз, да ночью, не по-Божьи это. Обычная рыба в тепле и свете мечет икру, а этот наоборот. Вот и прозвали его кое-где чёртовой рыбой. Мол, водяной его пасёт особо, бережёт.
— Водяной, — усмехнувшись повторил я.
— На том острове разные истории ходят. Старые рыбаки говорили, что ночью зимой там огни видели над водой. Будто те сами по себе горят, к берегу плывут, потом гаснут. Люди обходили его стороной. Кто посмелее, выходил посмотреть, но обычно ничего не находил.