Я совершенно опешила. Слова комом застряли в горле. Несколько бесконечно долгих секунд я просто смотрела на него, не зная, как реагировать на эту внезапную уязвимость сильного мужчины.
— Поверь, Касс, тебе не надо об этом знать, — наконец тихо ответила я. — Так лучше для всех. Пока мы просто Касс и Милли, наши тайны не имеют над нами власти.
Он чуть улыбнулся.
— Мне нравится.
Я нахмурилась. — Что именно?
— Просто Касс и Милли.
От того, как мягко прозвучали наши имена в одной связке, щеки предательски обожгло. Сглотнув внезапно пересохшим горлом, я поспешно развернулась к печи, обрывая этот невыносимо откровенный разговор.
— Давай лучше завтракать. Сейчас я что-нибудь приготовлю.
— Завтрак подождет, — раздался за моей спиной хрипловатый голос Касса. — Сначала мне нужно смыть с себя эту грязь. И, демоны побери, нормально посетить уборную. Если я проведу на этой лежанке еще хоть час, то точно сойду с ума от собственной беспомощности.
Я обернулась. Он уже сидел на краю матраса, упрямо расправив широкие плечи. Повязка делала его лицо строгим и напряженным, но в упрямом изгибе губ читалась решимость.
— За печью есть небольшая ширма, там лохань и умывальник, — вздохнула я. — Вода в ведре еще теплая с ночи.
— Проводишь? Или оставишь слепого мага блуждать по хижине и собирать лбом углы? — в его голосе снова скользнула та самая насмешливая, провокационная интонация.
— Могу выдать тебе палку, — парировала я, но всё же подошла и подставила ему плечо.
Касс хмыкнул, тяжело опираясь на меня. Его ладонь оказалась большой и горячей, и от этого контраста с моей прохладной кожей по спине снова пробежали мурашки. Доведя его до ширмы и выдав чистое полотенце с куском мыла, я мстительно добавила:
— Дверь в уборную — в углу, дальше от лохани. И постарайся не расплескать всю воду на пол, герой.
Пока из-за деревянной створки доносился плеск воды и приглушенные ругательства мага, очевидно, воевавшего с непривычной обстановкой вслепую, я занялась завтраком. Быстро взбила яйца, бросила на чугунную сковородку шкварки и щедрую горсть свежей зелени. Аромат горячего омлета тут же заполнил пространство, смешиваясь с запахом свежезаваренного чая.
И тут меня осенило. Его рубашка, куртка и штаны всё еще висели у печи, влажные и жесткие после стирки. В чем он выйдет? Снова в своем грязном нижнем белье? Ну уж нет, для моего бедного сердца на сегодня потрясений достаточно.
Я бросилась к своему старому сундуку. Когда я готовилась к побегу из замка, то на всякий случай прихватила с собой пару комплектов простой мужской одежды, планировала переодеваться в мальчишку-посыльного, чтобы сбить ищеек отца со следа. Одежда была свободной и широкой, как носит обычный народ в деревнях и трущобах, так что налезть должна.
Выудив холщовую рубашку и простые тёмные штаны, я подошла к ширме и перекинула вещи через край.
— Твоя одежда еще сырая. Надень это.
— Откуда у одинокой невинной девы в доме мужские вещи? — тут же прилетел из-за ширмы ехидный вопрос.
— От покойного дедушки остались, — не моргнув глазом, соврала я. — Надевай давай. Завтрак остывает.