Тео в моих руках вдруг зашевелился. Он высунулся из плаща, посмотрел на Милли и тихо, жалобно позвал: — Мама…
От этого звука у меня перехватило дыхание.
— Вон, — тихо сказал я.
— Ваше Высочество? — не понял целитель.
— Все вон отсюда! Живо! — жестко скомандовал я, и от всплеска моей силы стеклянные колбы на столе жалобно зазвенели. Лекари испарились через секунду, плотно закрыв за собой дверь.
Я подошел к дивану и опустился на колени прямо на каменный пол. Бережно усадил Тео рядом с Милли. Мальчик тут же потянулся к её лицу, погладив бледную щеку своей маленькой ладошкой.
Я стянул перчатку, взял безвольную руку Милли в свою и прижал к своим губам.
— Ты не смеешь уйти, слышишь меня? — прошептал я, глядя на ее сомкнутые ресницы. — Ты так долго пряталась. Так отчаянно защищала нашего сына. Я не позволю тебе сдаться сейчас, моя смелая, глупая девочка… Спи, — тихо произнес я в тишине кабинета, согревая её ледяные пальцы в своих ладонях. — Тебе больше не нужно бежать, Милли. Теперь я здесь и клянусь своей жизнью и своей магией: когда ты откроешь глаза, я стану щитом между вами и всем остальным миром.
Глава 20. Касс. Пока она спит
Милли перенесли в мои покои, хотя покоями эти лаконичные комнаты в бывшей ратуше можно было назвать весьма с натяжкой. Она лежала на моей кровати, укрытая тёплым одеялом, такая бледная и неподвижная, что мне приходилось то и дело прислушиваться к её дыханию.
А на моей груди, свернувшись теплым клубочком, спал Тео. Мой маленький сын. Я всё не мог выпустить его из рук, не мог насмотреться и надышаться.
Внутри меня всё еще глухо и тяжело гудела ярость, требуя выхода, требуя чужой крови. Но поверх этой тьмы липкой паутиной стелился страх. Я до ужаса боялся потерять то, что только что обрел. Осторожно, чтобы не потревожить спящего малыша, я протянул свободную руку и невесомо коснулся холодной щеки Милли.
— Я больше никуда не уйду, — едва слышно прошептал я в тишину комнаты. — Слышишь? Никуда. Я больше не совершу ошибок, не выпущу тебя из поля зрения. Моя маленькая храбрая девочка…
Адреналин, державший меня на ногах весь этот сумасшедший день, наконец начал отступать. Тишина покоев, размеренное дыхание сына на моей груди и осознание того, что они наконец-то со мной, сделали свое дело. Усталость взяла верх над тревогой, и, прикрыв глаза, я сам не заметил, как провалился в сон.
Утро наступило незаметно, раскрасив комнату серым зимним светом.
Тео заворочался первым. Он приподнял лохматую темную макушку, сонно потер кулачками глаза и тут же завертел головой. Его взгляд остановился на Милли.
— Ма-ма? — тихо позвал он, пытаясь дотянуться до неё.
— Тише, малыш, — я неуклюже подхватил его под мышки. Мои руки, способные свернуть шею взрослому мужчине, сейчас казались мне слишком большими и грубыми для этого крошечного тельца. — Всё будет хорошо. Сейчас мы тебя умоем, накормим, переоденем.
Чтобы добыть для него нормальную еду, мне пришлось буквально поднять на уши всю гарнизонную кухню. Перепуганные повара, привыкшие варить грубую солдатскую похлебку, под моим тяжелым взглядом в рекордные сроки сообразили теплую молочную кашу.