То, что у наших врагов в Диких землях нашёлся выход на местных наёмников, было очень скверным знаком, куда более тревожным, чем само покушение. Это означало сеть, каналы, деньги, переходящие из рук в руки там, где им быть не полагалось. Моей прямой задачей с тех пор стало пресечь эти возможности раз и навсегда, не только ради безопасности короны, но и ради всех, кто жил вдоль этой израненной, вечно тлеющей границы.
Когда я наконец увидел мир во всех красках, я первым делом планировал вернуться за Милли и привезти её во дворец, представить семье, назвать её имя перед всем двором, не только как мою спасительницу, но и как жену.
Наивный. Тогда я думал, что самое сложное позади.
И вот с тех пор я бьюсь лбом об стену.
Шкатулка из черного дерева уже три года как прочно обосновалась на моем письменном столе. Внутри, на бархатной подложке, лежал маленький невзрачный матовый осколок обсидиана. На первый взгляд никакой ценности, но для меня он был дороже любых родовых артефактов. Этот невзрачный камешек был привязан к осколку, находящемуся в серебряном кулоне в виде маленького солнца. Именно он должен был мне сообщить местонахождение Милли, но вот уже три года упорно молчал.
Каждый вечер ритуал повторялся. Я касался пальцем холодной поверхности и камень теплел. Это значило только одно: Тёплый — значит, маячок активен. Значит, кулон на ней, где-то там, в неизвестности, бьётся вместе с её сердцем.
Артефакторы из Академии клялись всеми богами, что радиус действия соткан безупречно. По их расчетам, я должен был видеть точку на карте с точностью до ста метров. На деле же артефакт выдавал просто абсолютную пустоту, такое ощущение, что кто-то методично и чисто стирал любые координаты.
Портал я тоже пытался отследить. Каждый экстренный переход оставляет магический след — тонкую, угасающую нить в пространстве, по которой опытный дознаватель может пройти назад, к точке прибытия. Я лично привёз лучших следопытов королевства. Они разложили карты, зачертили пространство рунами, пытались нащупать хоть призрак моего пути через портал из того домика в лазарет при дворце. След обрывался, едва начавшись. Рассеивался, будто его сознательно стирали. Ни одной зацепки, ни одной точки на карте.
Провинция Эллар превратилась в наваждение. Я отправлял туда людей десятками, под видом торговцев тканью, странствующих менестрелей, лекарей, сборщиков налогов. Каждую деревню, каждый хутор, каждую заброшенную мельницу проверили по три раза. Все леса прочесали вдоль и поперек. Мои агенты знали её словесный портрет наизусть: молодая, образованная, голос с лёгкой хрипотцой, хорошо разбирается в травах и зельях, запах мяты… Великая Матерь, это же полное безумие, искать женщину по запаху…
Полгода спустя я поехал сам. Инкогнито, без свиты и парадной формы, как простой путник верхом на неприметной лошади. Объехал добрую половину провинции, вслушиваясь в голос каждой женщины, окликавшей соседей на рыночной площади, ловя обрывки разговоров в придорожных тавернах. Ничего. Ни одной зацепки, которая совпала бы хоть отдалённо. Искал молодую знахарку, травницу, живущую уединенно около леса, но встречал только сгорбленных старух.