— Предполагаемый отец, — подсказываю я.
Слова ударяют по нему сильнее, чем я хотела. Максим всё-таки повторяет их в трубку.
Администратор объясняет: нужны паспорта, свидетельство Сони и мазки с внутренней стороны щеки. Максим сразу просит срочный тариф. Я накрываю микрофон ладонью.
— Обычного достаточно. Я не возьму у тебя деньги за результат, который нужен нам обоим.
— Хорошо, разделим счёт. — Он меняет заявку без спора, но просит прислать список документов сообщением. — Соне скажем, что это медицинский анализ?
— Скажем правду простыми словами: проверяем, родственники ли вы. Без слова «папа», пока бумаги нет.
Из-за угла появляется Тамара с йогуртом в одной руке и дочерью в другой. Соня замечает наши лица, отказывается идти дальше и начинает выковыривать ягоды из стаканчика.
— Вы опять ругались?
— Записывались в лабораторию, — отвечаю я. — Завтра тебе аккуратно проведут палочкой по щеке.
— И дяде Максу тоже?
Максим присаживается, чтобы оказаться с ней одного роста.
— Мне тоже. Можешь проверить, чтобы я не сбежал.
Соня соглашается следить. Тамара слышит слово «лаборатория», и её пальцы сильнее сжимают ложку, но при ребёнке она молчит.
После больницы мы заезжаем к сгоревшему дому. Следователь разрешает войти на десять минут только мне и выдаёт маску. Соню оставляю в машине с Тамарой; Максим стоит рядом, но не открывает дверь без разрешения. В квартире мокрый пол, стены кухни чёрные, потолок в коридоре вскрыт. Детская уцелела частично. Я забираю папку с документами из нижнего ящика, любимого зайца Сони и две фотографии. Всё остальное пахнет так, что выносить пока бессмысленно.
На улице дочь видит закопчённые окна и начинает плакать. Максим не пытается заговорить её. Берёт пакет с мокрыми документами, а я сажусь рядом с Соней на заднее сиденье и объясняю: в квартиру сейчас нельзя, вещи попробуют спасти, бабушка поедет с нами во флигель.
— А потом куда? — спрашивает она.
— Страховая найдёт жильё.
Максим стоит возле открытой двери. На слове «потом» его лицо меняется. Он слышал про временный контракт и письмо из другого города. Теперь знает, что у нас здесь нет дома.
Во флигеле Тамара раскладывает уцелевшие документы возле батареи. Максим приносит сушилку и уходит в основное здание. Мы остаёмся втроём. Соня рисует за столом, а мама требует показать письмо из лаборатории и визитку Максима.
— После анализа он не отстанет, — говорит она, развешивая страницы паспорта на полотенце. — Градовы никогда не отступают, если считают что-то своим.
— Соня не вещь.
— Объясни это ему. Он уже поселил вас на своей территории, покупает ребёнку щётки, возит по городу. Ещё результата нет, а он всё решил.
Я смотрю на дочь. Она рисует флигель с двумя окнами и очень большим фонарём над дверью. Рядом стоит человек в каске. На листе он выше дома.
— Если Максим начнёт давить, мы уедем раньше, — говорю я тихо. — Не станем ждать пять недель. Позвоню на областную станцию и попрошу ускорить собеседование.
— А если не возьмут?
— Снимем комнату. Перебьёмся. Главное, чтобы Соня не оказалась между мной и семьёй Градовых.