— Соня видела, как ты спишь на полу рядом с её кроватью, забываешь слова песни и режешь сырники вилкой, — напоминаю я. — Образ уже испорчен.
Максим не улыбается. Просит перенести визит дочери на день, когда сможет пройти по коридору без остановки. Я отказываюсь врать Соне, что врач всё время занят. Мы договариваемся: он сам скажет ей про трость до встречи.
Однако утром дочь приезжает раньше. У Тамары ломается молния на сапоге, школьный автобус уходит, и они оказываются в больнице на двадцать минут до назначенного времени. Соня открывает шкаф в поисках запасного халата. Складная трость падает к её ногам и раскрывается с громким щелчком.
Максим сидит на кровати, уже одетый для занятия. Несколько секунд никто не двигается.
— Это твоё? — Соня поднимает трость двумя руками.
— Моё. Пока нога плохо слушается.
Дочь рассматривает резиновый наконечник и спрашивает, пускают ли спасателей на работу с такими палками. Максим отвечает: на выезды пока не пустят. Слово «пока» он произносит слишком быстро.
— А если долго?
— Буду тренироваться быстрее, — отвечает Максим.
Он тянется за тростью, встаёт раньше, чем я успеваю напомнить про страховку, и делает шаг. Правая стопа ставится неровно. Реабилитолог придерживает его за пояс.
— Я сам, — огрызается Максим и отстраняет её руку.
Соня отступает к Тамаре. Бумажный пакет с яблоками шуршит у неё за спиной. Максим замечает это и останавливается, но уже поздно: дочь увидела не слабость, которую он прятал, а то, как он воюет с каждым, кто не даёт ему упасть.
— Пап, — говорит она. — Мне не надо, чтобы ты был спасателем в форме.
Он садится на край кровати. Реабилитолог остаётся рядом, хотя больше не касается его.
— А каким надо?
Соня ставит трость между его ботинками.
— Папой, который домой приходит. Ко мне. Даже с палкой.
Максим проводит пальцем по кнопке на рукояти. Потом просит специалиста ещё раз показать, куда ставить наконечник. Без приказа, без попытки отпустить её руку раньше времени. Соня идёт сбоку и считает шаги до окна. На пятом Максим устает, на шестом сам говорит «хватит» и позволяет дочери подать ему стул.
Вечером специалист по выписке спрашивает адрес. В основном доме лестница на второй этаж, ванная узкая, кабинет далеко от спальни. Максим диктует адрес гостиничного апартамента возле центра реабилитации. Я закрываю его анкету прежде, чем сотрудница успевает записать.
— Это временно, — объясняет он. — Вы с Соней останетесь во флигеле. Я буду приезжать после занятий.
— На такси с ходунком через весь город?
— Вызову машину побольше, — отмахивается он.
Он уже придумал раздельный быт и назвал его заботой. Сотрудница деликатно выходит за бланком. Я достаю папку, которую собирала три вечера после смен, и выкладываю объявления по одному. Первый дом одноэтажный. Во втором спальня и ванная внизу. Третий стоит в десяти минутах от Сониной школы; до моей станции и его центра почти одинаково.
— Это аренда? — Максим берёт верхний лист.
— Два можно купить, один снять на год. Смотрим все три.
Он спрашивает, куда в таком случае переезжаем мы. Я разворачиваю к нему планировки и ставлю палец на комнате Сони.