Глава 1 Девочка в огне
— Моя дочь там! — Я хватаю ближайшего спасателя за рукав, когда он пытается оттеснить меня от подъезда. — Пятый этаж, окна во двор. Детская справа от балкона. Соня могла спрятаться под письменным столом!
Из распахнутой двери валит дым. Он прижимается к козырьку подъезда, лезет вдоль кирпичной стены и забивает горло раньше, чем я успеваю отступить. Во дворе воют машины, соседи кричат с балконов, кто-то снимает пожар на телефон. Я вижу только два окна на пятом этаже. Одно уже чёрное, второе мигает оранжевым за серой пеленой.
Там моя Соня.
— Женщина, за ограждение! — Спасатель высвобождает рукав, но не уходит. Через прозрачный щиток маски я вижу его глаза. — Повторите спокойно: кто остался и где?
Спокойно. После двенадцатичасовой смены я умею говорить спокойно с человеком, у которого под ладонью раскрыта артерия. Сейчас мои пальцы так дрожат, что я прячу их в карманы куртки, и заставляю себя смотреть на схему подъезда, которую командир держит на планшете.
— Девочка, пять лет и десять месяцев. Комната здесь. — Я показываю нужное окно. — Кухня выходит на улицу, пожар начался там. Мама пошла к Соне через коридор и потеряла сознание. Соседи вынесли её на площадку, но до детской не добрались. Соня знает: если много дыма, надо намочить ткань, лечь на пол и спрятаться под столом. У неё возле кровати бутылка воды.
Он повторяет сведения в рацию короткими фразами. Ни одного лишнего вопроса, ни одного успокаивающего «всё будет хорошо». За это я цепляюсь сильнее, чем за пустое обещание. Меня слышат. Соню ищут там, где она действительно может быть.
— Внутренняя лестница отрезана между четвёртым и пятым, — отвечает рация сквозь треск. — Коридор не проходим.
Я вскидываю голову к окнам. Огонь уже отражается в стекле детской. Спасатель тоже смотрит наверх, затем переводит взгляд на выдвижную лестницу, которую разворачивают во дворе.
— Балкон общий с комнатой? — спрашивает он, стягивая с плеча рацию.
— Между ними дверь. Она открывается туго, надо приподнять ручку. Я покажу…
— Вы останетесь здесь. — Он говорит без нажима, но встаёт так, чтобы я не смогла проскочить к подъезду. — Где письменный стол относительно балконной двери?
Я отвечаю, хотя каждая клетка толкает меня следом за ним. На скорой я вытаскивала людей из перевёрнутых машин, ползала по стеклу, держала кислородную маску на лице ребёнка, пока рядом резали металл. Но сейчас у меня нет каски, аппарата, допуска и права превратить одного пострадавшего в двух. Соня знает, что делать. Значит, и я обязана делать то, что умею: дать спасателям точную информацию и не мешать.
— Под столом плед, — добавляю я. — Розовый, толстый. Если она накрылась, в дыму можно не заметить. Она от страха может не ответить на крик.
Спасатель кивает кому-то за моей спиной, надевает маску и отходит к лестнице. Я успеваю увидеть на спине куртки только «ГРАДОВ», прежде чем двое мужчин закрывают его от меня.
Фамилия ударяет сильнее запаха гари.
Нет. Градовых в городе может быть сколько угодно. Максим шесть лет назад лежал под аппаратами, и врачи не знали, сможет ли он снова ходить. Максим не мог сейчас спокойно подняться по лестнице к пятому этажу. Максим вообще не должен оказаться в этом дворе в ту ночь, когда горит квартира моей матери.