— Лера! — Тамара зовёт меня с носилок.
Я заставляю себя отвернуться от лестницы и бегу к ней. Мама лежит под серым одеялом, кислородная маска запотела, на виске копоть смешалась с кровью. Фельдшер из второй бригады придерживает её за плечо, пока она пытается подняться.
— Лежи. — Я проверяю её пульс, хотя коллега уже закрепила датчик на пальце. Цифры вижу не сразу. — Мам, посмотри на меня. Ты сознание теряла?
— Соня… Я почти дошла. Там жарко было, Лерочка. Я дверь не смогла…
Кашель ломает фразу. Я поправляю ей маску и заставляю вдохнуть медленнее. От маминой ночной рубашки пахнет мокрой тканью и дымом. Край рукава опалён. Под ним краснеет кожа, но ожог поверхностный.
— Ты сделала всё, что могла. Соседям дверь открыла, пожарных вызвала. Сейчас тебя осмотрят в больнице.
— Я никуда без Сони не поеду. — Тамара цепляется за молнию моей формы. — Где она?
Я смотрю на лестницу. Люлька ползёт вверх мучительно медленно, хотя мотор гудит на пределе. Спасатель с фамилией Градов стоит впереди. Пламя за оконным стеклом вспыхивает ярче, и люди во дворе разом отступают, когда трескается рама.
— За ней уже идут, — говорю я матери и не позволяю голосу сорваться. — Через балкон. Они знают про стол.
Коллега касается моего локтя и тихо предупреждает, что Тамару пора везти. Я киваю. Отойти от носилок удаётся только тогда, когда мама сама отпускает мою куртку. Двери скорой пока не закрывают: водитель ждёт решения врача, а я снова оказываюсь у ленты, натянутой поперёк двора.
Люлька достигает балкона. Один спасатель разбивает стекло специальным инструментом, второй исчезает в дыму. На спине второго белеет та же фамилия.
Градов.
Я больше не убеждаю себя, что ошиблась. Максим всегда двигался именно так — будто заранее видел путь среди хаоса. Раньше я злилась, когда он первым бежал туда, откуда остальные отступали. Потом ждала его после дежурств, ругалась из-за разбитых костяшек и однажды согласилась стать его женой. А через несколько недель получила письмо от семейного адвоката: беременность не даёт мне права требовать участия Максима Градова в моей жизни.
Сейчас он ищет дочь, о существовании которой так и не захотел узнать.
На балконе появляется первый спасатель и резко поднимает ладонь. Его напарник остаётся внутри. Рация на груди командира у ограждения оживает:
— Нашёл ребёнка. Без сознания. Выходим.
У меня подкашиваются ноги. Я хватаюсь за мокрую стойку ограждения и тут же выпрямляюсь. «Без сознания» ещё ничего не решает. Мне нужны дыхание, пульс, время контакта с дымом. Я задаю вопросы командиру, и он отвечает, не прогоняя меня: девочка дышит, спасатель начал подавать кислород, ожогов пока не видят.
Люлька опускается. Сначала я различаю светлую каску, затем широкое плечо, чёрную перчатку на затылке ребёнка. Соня почти исчезает под огнестойкой курткой. Видны только босая ступня и край мокрой майки, которой она закрывала лицо.
Она сделала всё, чему я её учила.
Лента впивается мне в живот, когда я наклоняюсь вперёд. Командир удерживает меня за плечо.
— Дайте им поставить люльку на землю.