— Ты когда отказалась? — спрашивает он тише.
— До моста, — уточняю я.
— Потому что я попросил выбрать нас?
Я поправляю трубочку в стакане. Он всё ещё пытается найти для моего решения причину, в которой самого Максима можно заменить обязанностью перед Соней.
— Потому что я сама так решила.
— Лер, меня вчера достали из-под плиты, — напоминает Максим. — Если ты сейчас спасёшь меня в ответ, через полгода возненавидишь обоих.
Он говорит резко и морщится от каждого длинного предложения. Я не спорю с его страхом на словах. Для этого у меня есть время на экране.
— Я не отказалась от работы. Начальник подписал мне постоянное место здесь. Ставка моя с первого числа.
— А другой город? — Он следит за тем, как я открываю почту.
Я открываю почту, нахожу письмо в исходящих и увеличиваю дату. В 10:27 я отправила отказ от перевода. В 10:58 Максим смотрел Сонин спектакль по видео. Сообщение об обрушении пришло позже.
— Я подписала это на кухне, — объясняю я. — Тамара вытаскивала лист из твоего зажёванного принтера. Ты стоял у старого моста целый и ещё командовал ветром в телефоне.
Максим читает короткое письмо два раза. Я показываю ответ местной станции о принятии и отдельно — сохранённые объявления об аренде. Ни одного решения после аварии среди них нет.
— Почему не сказала утром?
— Хотела сказать после спектакля, — объясняю я. — Без сирены, камер и ощущения, что мы опять выбираем под угрозой.
— Выбрала город из-за Сони, — настаивает Максим.
— Из-за себя тоже. У меня здесь работа, мама, школа дочери и мужчина, с которым я хочу выяснить, умеем ли мы жить дальше. Вчера этот мужчина ходил на двух ногах и раздражал меня одинаково уверенно обеими.
У него дёргается угол рта, но шутка не спасает от главного. Максим возвращает телефон и спрашивает, что будет, если правая нога не восстановится.
— Тогда ты пройдёшь реабилитацию и научишься жить с тем, что останется. Я не обещаю всё выдержать идеально. Буду злиться, уходить на смены, заставлять тебя слушать врачей и иногда закрывать дверь, чтобы выспаться. Но решение остаться я приняла раньше.
Он молчит. Потом просит положить телефон рядом, чтобы ещё раз увидеть время отправки. Я оставляю экран включённым.
Соню пускают днём на несколько минут после разговора с психологом отделения. Тамара приводит её в чистом халате и огромной шапочке. Дочь входит медленно, разглядывает аппараты, затем произносит наше слово. Максим отвечает. Только после этого она подходит.
— Тебя починили? — спрашивает Соня.
— Спину закрепили, — объясняет Максим. — Теперь надо разбудить ногу тренировками.
Соня спрашивает, чем её будят и можно ли громко крикнуть. Медсестра отворачивается к шкафчику, пряча улыбку. Максим предлагает сначала проверить левую ступню: под одеялом та поднимается и опускается. Дочь повторяет движение своей ногой, затем кладёт у подушки красный фонарь.
— С ним быстрее проснётся.
Уходя, она запрещает папе подходить к старому мосту, пока там не появится новая дорога. Максим обещает согласовать запрет с начальством. Соня не понимает шутку, Тамара понимает слишком хорошо и всё равно смеётся первой.