Я не спорю. Считаю секунды по ударам сирены, пока металл наконец касается асфальта. Медики подхватывают Соню, укладывают на каталку. Спасатель идёт рядом, не выпуская маску из её лица. Я вижу знакомый шрам у него под ухом и уже не сомневаюсь.
— Соня, я здесь. — Я встаю с другой стороны каталки, проверяю грудную клетку, цвет губ, реакцию зрачков. — Мамочка рядом. Дыши, маленькая.
Она кашляет так резко, что выгибается под ремнями. Я поворачиваю её голову, помогаю очистить рот и слышу первый хриплый вдох. Самый прекрасный звук за всю мою жизнь.
— Мама… — выдыхает Соня и пытается выбраться из-под кислородной маски.
— Я здесь. Не снимай, мышонок, она помогает. Бабушка тоже жива, её уже лечат.
Мужчина напротив придерживает маску, пока я успокаиваю дочь. На перчатке у него кровь — свежая, из прореза на ладони. Он словно не замечает. Его маска и шлем всё ещё скрывают лицо, однако голос изменился, когда он услышал моё имя.
— Лера?
Я поднимаю голову. Он уже стягивает маску. Волосы под подшлемником мокрые, на щеке копоть, возле правого виска прибавилась тонкая седая прядь. Шесть лет не стирают его из памяти. Они только делают знакомое лицо жёстче.
Максим смотрит на меня так, будто пожар на пятом этаже оказался проще этой встречи. Потом Соня всхлипывает, прижимаясь щекой к его рукаву, и он переводит взгляд на неё. На серые глаза, тёмные брови и ямочку, проступившую на подбородке от плача.
Он продолжает держать кислородную маску у лица девочки, которую вынес из огня. Смотрит на меня поверх её растрёпанной головы и произносит хрипло:
— Чья она?
Глава 2 Я обещал прийти
Ответ застревает вместе с дымом, которым я успела надышаться во дворе. Максим ждёт всего секунду, потом Соня снова кашляет, и мы оба поворачиваемся к ней. Я благодарна дочери за эту отсрочку и ненавижу себя за благодарность.
— В машину, — командую я медикам, проверяя, надёжно ли лежит маска. — Насыщение растёт медленно. Нужны ингаляция и осмотр в стационаре.
Каталка катится к скорой. Максим делает шаг следом, но рация на его плече оживает голосом диспетчера: в квартире проверяют вторую комнату, огонь выходит на перекрытие. Он останавливается так резко, что Соня, всё ещё державшаяся за край его куртки, вскрикивает.
— Не уходи!
Её пальцы цепляются за ремень на его груди. Максим наклоняется рядом с каталкой, хотя за спиной его уже зовут по фамилии. Я вижу, как трудно ему высвободить ремень и не напугать её ещё сильнее.
— Мне надо закончить работу, Соня. — Он говорит медленнее, чем говорил со мной. — Твоя мама поедет рядом. В больнице тебе помогут, а потом я приеду.
— Правда? — Дочь дышит через маску часто и шумно. Слёзы оставляют на закопчённых щеках две светлые дорожки. — Ты найдёшь меня?
Максим смотрит на меня, словно ответ зависит от того, позволю ли я ему выполнить обещание. Шесть лет назад я верила каждому его «приеду». Потом ждала возле реанимации, пока охрана в третий раз не вывела меня на улицу. Сейчас я не собираюсь помогать ему стать героем в глазах Сони на несколько минут.
— Обещай только то, что сможешь сделать, — произношу я, затягивая ремень каталки. — Она запомнит.