К девяти мы собираемся в гостиной основного дома. Тамара приносит чай в своей кружке, отказывается от посуды Градовых и садится на самый край дивана. Максим остаётся у окна. На журнальном столике лежит пульт, но никто не хочет первым включать экран.
Трансляция начинается с задержкой. Сначала ведущая поправляет микрофон Лидии, потом кто-то проходит за камерой с кипой папок. Мать Максима сидит в гостиной фонда в жемчуге и светлом костюме. Стакан воды возле неё полный. На стене фотографии детей, которым фонд оплатил лечение, и спасателей, чьим семьям помог после несчастных случаев.
Ведущая долго перечисляет заслуги Лидии. Та слушает, чуть наклонив голову, а затем рассказывает про три операции сына, прогноз врачей и месяцы реабилитации. Говорит «мы боролись за его жизнь» и только потом вводит в рассказ меня — беременную невесту, потребовавшую пройти к пациенту.
— Лера не требовала, — произносит Максим, всё ещё глядя в окно.
На экране Лидия уверяет, что врачи запретили потрясения, а я восприняла просьбу подождать как оскорбление. Тамара ставит кружку на стол так резко, что чай выплёскивается на блюдце.
— Просьбу? Она велела охране не пускать нас и прислала угрозу от юристов.
Я промокаю чай салфеткой, чтобы занять руки. Ведущая уже спрашивает, почему после восстановления Максима ребёнок остался «тайной». Лидия делает паузу, поправляет браслет и отвечает: о рождении сообщили, но родство никто не подтверждал; я сменила адрес и отказалась от контакта.
— А спустя годы Валерия снова появилась после трагического пожара и сразу оказалась в доме моего сына, — говорит она. — Я ничего не утверждаю. Просто задаю вопрос: кому оказался выгоден этот скандал?
Вот как это делается. Лидия не произносит «она подстроила пожар» и не говорит, что я просила денег. Она ставит события рядом и оставляет зрителям самую грязную работу.
На экране показывают вчерашние фотографии у регистрационного центра. Ведущая называет оформление отцовства признанием моих требований. Лидия поправляет её: теперь семья исполнит перед ребёнком «все обязательства». Тамара тянется к пульту раньше меня, но Максим успевает нажать паузу. Лицо его матери замирает с мягкой, почти скорбной улыбкой.
— Она знает, что я не позволю фонду платить тебе без соглашения.
Я возвращаю звук и слышу слово «обеспечение».
— Поэтому и говорит так, будто деньги уже были главной темой.
Максим выключает звук.
— Я дам заявление сейчас.
Максим уже открывает страницу своего отряда. Я накрываю телефон ладонью.
— Тогда она получит спор матери с сыном, а я останусь женщиной между вами.
Он резко кладёт пульт, но замечает, как я отодвигаюсь, и заставляет себя сесть.
— Что ты предлагаешь?
Я ещё не знаю. Телефон не перестаёт вибрировать: неизвестные номера, уведомления, сообщения коллег. В рабочем чате кто-то присылает ссылку и тут же удаляет. Руководитель станции просит приехать через служебный въезд.
У ворот фонда Лидия заканчивает интервью словами о защите внучки от публичного давления. Комментарии под трансляцией уже называют меня охотницей за наследством.