— Ты меня заберёшь?
— Нет.
Он произносит это слишком быстро. Дочь вздрагивает, и Максим снижает голос.
— Никогда не стану отнимать тебя у мамы. Вы семья. Я хочу быть рядом, если ты разрешишь, но разлучать вас не буду.
— Даже судом?
— Даже судом.
Я протягиваю дочери фотографию. Она берёт её, однако к Максиму ближе не подходит.
— Обещание должно быть настоящее, — напоминает она.
— Настоящее. И мама слышит.
— Бабушка тоже должна.
Тамара стоит на лестнице, держась за перила. Вид у неё такой, словно спускалась вмешаться, но остановилась после слов Максима.
— Слышу, — говорит мама. — Если забудет, напомню.
Максим поднимается медленно. Я хочу поддержать его, но он справляется сам и достаёт телефон.
— Письмо уже отозвано. Сейчас покажу.
Он открывает подтверждение и садится на нижнюю ступеньку рядом с Соней, сохраняя между ними расстояние. Объясняет: адвокат написал, что прежнее предупреждение больше не действует. Дочь просит найти слово «суд». Оно осталось в цитате из первого письма, и её лицо снова меняется.
— Его нельзя стереть?
— Из твоего телефона — можно. Но лучше сохранить, чтобы никто потом не сказал, будто отмены не было, — отвечаю я.
Соня недовольно морщит нос. Ей не нравится мир, где плохую бумагу приходится хранить для защиты от другой плохой бумаги.
— Позвони ему, — решает она. — Пусть скажет сам.
Максим набирает адвоката второй раз. Мужчина отвечает быстрее, уже без сонного голоса. По просьбе Максима подтверждает, что никаких заявлений в суд не подано и прежнее письмо отозвано. Соня слушает, обхватив локти руками.
— А если мама уедет на работу? — спрашивает она прямо в телефон.
Адвокат запинается. Максим берёт аппарат ближе.
— Тогда мы с мамой договоримся, как будем видеться. Без угроз.
— Максим Андреевич, — осторожно начинает мужчина, — подобные формулировки лучше всё-таки…
— До свидания.
Он заканчивает вызов. Соня смотрит на погасший экран, затем спрашивает, почему взрослый дядя не понимает с первого раза. Тамара кашляет в кулак, пряча смешок, а у меня впервые за этот разговор получается нормально вдохнуть.
— Потому что ему платят за много слов, — отвечает Максим.
— Пусть вернёт деньги.
На этом силы у неё заканчиваются. Соня садится прямо на ступеньку и трёт глаза кулаком. Я поднимаюсь, но она мотает головой.
— Я сама.
Она доходит до дивана, забирается под плед и оставляет фотографию рядом, лицом вниз. Максим замечает, однако не переворачивает. Тамара приносит воды и устраивается в кресле. Мы все остаёмся в комнате, где вдруг нечем заняться.
Через несколько минут Соня высовывает из-под пледа нос.
— Мне теперь говорить «папа»?
Максим сжимает повреждённую ладонь и сразу разжимает.
— Говори «дядя Максим», как раньше. Или просто Максим. Когда захочешь иначе, скажешь сама.
— А если не захочу?
— Значит, не захочешь.
Она принимает ответ кивком, поднимает фотографию и ставит её на подлокотник. Не рядом с собой, но уже лицом вверх.
В семь звонит психолог. Сначала просит взрослых перейти в другую комнату. Тамара остаётся с Соней, а мы с Максимом садимся за кухонный стол. На экране женщина в очках поправляет наушник и просит нас коротко пересказать события. Коротко не выходит: пожар, больница, анализ, старое письмо, новое письмо. Когда Максим доходит до суда, он сам говорит, что совершил ошибку.