Сверху скрипит половица. Мы оба замолкаем, но шагов больше нет. Наверное, Тамара укладывает Соню после мультфильма.
— Сегодня психолог, — напоминаю я. — До консультации ты не говоришь Соне, что её отец.
— Она уже поняла про родство.
— Родство и слово «папа» для неё разные вещи. Дай ей время.
— А мне сколько времени?
— Ты взрослый, Максим. Не проси у меня разрешения переживать.
Он берёт телефон. На экране осталось письмо, и под его большим пальцем видны слова «в интересах доверителя».
— Такое уже было, — говорю я тише. — Шесть лет назад чужой юрист сообщил, что ребёнок тебе не нужен. Сегодня за тебя опять говорил чужой человек. Разница только в формулировках.
За дверью раздаётся всхлип.
Я открываю её. Соня стоит в коридоре босиком, прижимает к груди детскую фотографию Максима. Волосы спутались после сна, на щеке отпечатался край подушки. Тамары рядом нет; видимо, дочь проснулась и спустилась сама.
Она переводит взгляд с меня на Максима и крепче сжимает фотографию. Уголок снимка загибается под её пальцем.
— Ты мой папа? — Голос у неё срывается на последнем слове. — Тогда почему ты написал маме, что я тебе не нужна?
Глава 13 Не забирай меня
Максим не отвечает сразу. Ещё минуту назад он спорил со мной так, что на скулах ходили желваки. Теперь опускается перед Соней на одно колено и морщится — старый шрам не любит резких движений. Дочь замечает это и отступает на шаг.
— Я не писал, что ты мне не нужна, — говорит он. — Я вообще не знал, что ты родилась.
Соня прижимает фотографию подбородком.
— Мама знала.
— Конечно. Мама много раз пыталась мне рассказать. Она передавала письма и приходила в больницу, только до меня её не пустили. Один взрослый решил всё за нас и спрятал правду.
— Как можно спрятать ребёнка?
Максим переводит взгляд на меня. Я сажусь прямо на пол у стены, чтобы Соня не стояла одна между нами.
— Ребёнка нельзя, — отвечаю я. — Можно спрятать письмо. Можно соврать человеку, который лежит в больнице и не может сам проверить.
— А потом?
Вот этого вопроса Максим, кажется, боялся больше первого. Он кладёт ладонь на поднятое колено и не пытается к ней прикоснуться.
— Потом я искал маму, но плохо. Мне сказали, что она уехала и не хочет меня видеть. Я поверил и перестал искать. Зря.
Соня хмурится, разбирая взрослую ошибку по знакомым правилам. Если потерялся человек — звонят, спрашивают адрес, идут к полицейскому. Если не нашёл с первого раза — пробуют снова. Она умеет это с детского сада.
— Ты не знал моё имя?
— Не знал.
— И про клубнику?
— Узнал сегодня.
— И про шов?
— Тоже сегодня.
Она трогает пальцем светлую полоску в брови. Максим смотрит на неё так, будто запоминает заново, хотя уже видел.
— Тогда почему вы кричали про суд?
Я открываю рот, но он отвечает первым.
— Потому что я испугался. Узнал, что мама может увезти тебя в другой город, и попросил адвоката отправить ей письмо. Думал, бумага поможет мне не потерять вас. Получилось, что напугал маму и тебя.
— Суд забирает детей?
Фотография выскальзывает из её рук. Я успеваю поймать снимок у пола. Соня не смотрит на него — только на Максима.