— Мне скоро шесть, — сообщает Соня, показывая ему почти целую ладонь и зачем-то ещё один палец. — Мама сказала, уже можно говорить «почти».
Максим медленно поднимает голову. Я вижу, как в нём снова просыпается вопрос, который пожар заставил отложить. Он смотрит на тёмные брови Сони, на моё лицо, затем замечает пустую строку в карте на столике.
— Шесть? — переспрашивает он, и теперь голос звучит суше. — Когда?
— Скоро, — охотно отвечает дочь. — После осени. Там ещё немножко.
Я беру карту раньше, чем Максим успевает прочитать дату на первой странице. Он выпрямляется, и между нами остаётся только узкая спинка больничной кровати.
— Назови точную дату её рождения, Лера.
Глава 3 Шесть лет
— Для чего? — Я прижимаю карту к груди, хотя дата продублирована на браслете Сони.
Максим не отводит глаз. Усталость проступает возле рта и в серой коже под копотью, повязка на ладони уже испачкана с края. Ему давно пора домой, в душ и постель. Вместо этого он стоит у кровати моего ребёнка и считает месяцы.
— Ты знаешь для чего.
— Мам, а когда у меня день рождения? — Соня возится с фонариком, пытаясь включить его одной рукой. — Дядя Макс забыл?
Я сажусь рядом и забираю у неё фонарик, чтобы не светила себе в глаза. Максим отступает на полшага, однако уходить не собирается. Шесть лет назад он тоже умел ждать, пока я сама выдам то, о чём не хотела говорить. Тогда эта привычка казалась заботой. Сейчас хочется захлопнуть перед ним дверь.
В бокс входит медсестра с распечатанными назначениями. Она сверяет фамилию, поправляет Соне браслет и бодро сообщает:
— Савина Софья Валерьевна, восемнадцатого декабря две тысячи двадцатого года. Скоро именинница, значит.
Максим прикрывает глаза. Только на секунду — медсестра этого даже не замечает. Я замечаю. Восемнадцатое декабря отбрасывает его к марту, к нашим последним неделям, к кольцу на моей руке и его операции после обрушения. Если отнять срок беременности, другого мужчины туда уже не поместить.
— Спасибо, — говорю медсестре и беру назначения. — Когда врач подойдёт?
— После обхода. Девочка, скорее всего, до вечера останется под наблюдением. — Она замечает Максима и протягивает ему отдельный бланк. — А вам травматолог велел сменить повязку через четыре часа. Не потеряйте.
Он послушно берёт лист, но смотрит на меня. Мне приходится первой опустить глаза в назначения, потому что Соня следит за нами обоими и уже хмурится.
— Вы знакомы? — спрашивает она.
— Когда-то были, — отвечаю я, разглаживая бумагу на колене.
Максим садится на свободный стул. Тот жалобно скрипит под его весом. Соня начинает расспрашивать, почему он знает моё короткое имя и видел ли меня маленькой. Он не улыбается, но отвечает терпеливо: маленькой не видел, зато знал, когда я училась на фельдшера. Я поправляю её одеяло и не вмешиваюсь, пока вопросы безопасны.
Телефон вибрирует в кармане. Я жду звонка из страховой, но на экране письмо от кадровой службы областной станции скорой. В городе, откуда мы вернулись восемь месяцев назад, освободилось постоянное место. Моё заявление прошло предварительный отбор; после собеседования обещают служебную квартиру и выход через несколько недель.