Утром приходит сообщение от Малахова. Мы ищем его с тех пор, как подняли архив: через прежнюю фирму, старые телефоны и нового адвоката Максима. До сих пор он отвечал помощниками и ссылался на внутреннюю проверку. Теперь просит встретиться сегодня и добавляет: «После заявления Лидии Андреевны ждать больше не могу».
Максим читает сообщение на моём телефоне. Мы сидим в машине у школы, только что передали Соню Марье Сергеевне вслух и оба повторили «рядом с учителем».
— Какого заявления? — спрашиваю я.
— Вчера мать потребовала, чтобы фирма подтвердила: старый ответ отправил сотрудник без её ведома. — Максим перечитывает последнюю строку. — Похоже, крайним назначили Малахова.
Мне хочется поверить в позднюю совесть, но фамилия Лидии в сообщении слишком удобно объясняет срочность. Я спрашиваю, не испугался ли Малахов за лицензию. Максим не спорит: именно страх сейчас выглядит правдоподобнее раскаяния.
Встречу я назначаю в кабинете нового адвоката, а не в доме Градовых и не в старой фирме. Прошу заранее прислать список документов. Малахов отвечает через десять минут: внутренняя переписка, журнал входящих, сканы двух обращений, карточка звонка после рождения ребёнка.
В четыре часа он входит в переговорную с тонким портфелем. Я помню его моложе, в идеально сидящем сером костюме, когда он подписал письмо о вымогательстве и закрыл передо мной последнюю дверь. Теперь ворот рубашки ему тесен, под глазами серые круги. Он здоровается с Максимом первым.
— Со мной позже, — останавливает его Максим. — Сначала с Валерией.
Малахов поворачивается ко мне. Подготовленное выражение раскаяния держится ровно до тех пор, пока я не предлагаю ему сесть на стул, стоящий напротив, а не во главе стола.
— Я должен был связаться раньше, — начинает он.
— Шесть лет назад или шестнадцать дней назад, когда мы впервые запросили архив?
Малахов кладёт портфель на колени и не открывает. Подготовленное вступление закончилось, а к прямому вопросу он явно не готов.
— В обоих случаях.
— Тогда не тратьте время на вступление. — Я подвигаю к нему распечатку старого ответа. — Кто велел написать, что Максим знает о беременности и считает её способом давления?
Малахов смотрит на него, но Максим не помогает.
— Лидия Андреевна. У неё была доверенность на деловые и финансовые вопросы сына. Она позвонила управляющему партнёру, потом прислала указание с личной почты.
Я прижимаю ногтем строку, где от имени Максима мне велели прекратить обращения.
— Вы понимали, что он не давал согласия на ответ о собственном ребёнке?
Он расстёгивает портфель. Замок щёлкает слишком громко.
— Понимал, что вопрос личный. Мне сказали: состояние Максима Андреевича тяжёлое, любые известия могут повредить реабилитации, мать действует в его интересах. Я подготовил текст.
Он пытается удержаться в языке служебных формулировок, но перед нами лежат не «известия». На приложенном снимке уже виден ребёнок.
— И вы добавили обвинение беременной женщины в вымогательстве.
— Формулировку усилила Лидия Андреевна. — Он вынимает прозрачную папку, но не отдаёт. — Я не снимаю с себя ответственности.