— Поэтому тоже. Хотел доказать, что прежний я никуда не делся. — Он поворачивает голову ко мне. — А ты почему стала фельдшером? Когда мы встречались, ты собиралась в лабораторию.
Я рассказываю, как на последних месяцах беременности Тамара попала в больницу с давлением, а соседка по палате потеряла сознание. Пока звали персонал, я впервые не растерялась. Потом были училище, ночные смены, первый самостоятельный вызов, Сонины простуды между экзаменами. Максим слушает без попытки вставить себя в пропущенные годы.
— Я многого о тебе не знаю, — произносит он, когда я замолкаю.
Я признаюсь, что знаю в основном награды и статьи. Максим морщится: статьи, по его мнению, врут. Я рассматриваю его помятую футболку и не выдерживаю.
— Не все. На фотографиях ты действительно ужасно выглядишь в каске.
Он тихо смеётся и тут же прикрывает рот, потому что Соня ворочается. Дочь что-то бормочет про неправильную крышу, пинает одеяло и затихает. Максим подтягивает его к кровати, а потом без спроса подкладывает мне под шею свёрнутую толстовку.
— Командуешь? — шепчу я.
— Спасаю твой позвоночник. Профессиональная привычка.
Толстовка пахнет его порошком и чуть-чуть дымом, который, кажется, навсегда въелся в вещи спасателей. Я собираюсь вернуть её, но шея действительно перестаёт ныть. Максим устраивается на своём краю матраса, оставляя между нами расстояние шириной в ладонь. Его пальцы лежат совсем рядом с моими. Никто из нас это расстояние не сокращает, и всё-таки я закрываю глаза раньше него.
Просыпаюсь от тихого шороха. За окном сереет, у меня затекла нога, а Максим спит сидя, прислонившись к кровати. Соня высунулась из-под одеяла и разглядывает его сверху. Волосы торчат во все стороны, на щеке отпечатался край подушки.
— Пап, — произносит она осторожно, но совершенно осознанно. — Ты уже проснулся?
Глава 25 Папа
Максим открывает глаза. Несколько секунд смотрит на Соню снизу вверх, словно боится, что спросонья услышал другое слово. Потом садится, морщится от затёкшей спины и поправляет дочери съехавший рукав пижамы.
— Уже проснулся. Доброе утро.
Не просит повторить. Не хватает телефон, не смотрит на меня в ожидании подтверждения. Соня тоже не собирается устраивать из случившегося семейный праздник.
— Я хочу блинчики, — сообщает она. — Только не твои.
Максим обещает заказать у повара. Соня напоминает, что кормить нужно и меня, раз уж я тоже здесь спала, и только после этого сползает с кровати.
Максим поднимается с пола, придерживая поясницу. Соня спрыгивает с кровати и убегает в ванную, оставив дверь открытой. Уже оттуда кричит, что паста лежит не с той стороны раковины.
Я складываю матрас. Максим берётся за другой край, и ткань провисает между нами.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
— Нет. — Он говорит так тихо, чтобы дочь не услышала. — Но если я сейчас начну радоваться, она решит, что обязана называть меня так каждый раз.
Он относит матрас в шкаф и по дороге переставляет зубную пасту. Я остаюсь с детским одеялом в руках и понимаю, что именно его сдержанность пробивает ещё одну дыру в моей защите.