В лаборатории светло и слишком тихо. Администратор проверяет паспорта, свидетельство о рождении, выдаёт согласия. В строке «отец» снова пусто. Максим задерживает ручку над своей подписью, затем ставит её в графе предполагаемого родственника.
— Оплата пополам, — напоминаю я.
— Уже оформлено, — отвечает он и протягивает мне терминал с половиной суммы.
Он запомнил условие. Это не должно удивлять, но удивляет.
Соню приглашают первой. Медсестра показывает запечатанную палочку, просит открыть рот. Дочь вдруг пугается, сжимает губы и прячется у меня под локтем.
— Больно не будет, — объясняю я. — Только щекотно.
— Сначала ему.
Максим уже было садится рядом, но останавливается и смотрит на меня. Не берёт на себя роль, которой пока нет. Я киваю.
Он занимает кресло, открывает рот и терпит, пока медсестра проводит палочкой по щеке. Соня следит с таким вниманием, будто отвечает за стерильность. Когда пробирку закрывают, Максим показывает язык.
— На месте?
— На месте, — подтверждает дочь и садится сама.
На первом движении она хватает меня за руку. На втором тянется к Максиму. Он не успевает спрятать ладонь, и Соня цепляется за два его пальца. Максим замирает. Даже дышать старается тише, пока медсестра считает до десяти.
Я смотрю на их соединённые руки и вспоминаю его подпись в чужой графе. Он ещё не отец на бумаге, Соня не знает правды, а её доверие уже растёт быстрее, чем я могу контролировать.
— Всё, — говорит медсестра и запечатывает пробирку. — Теперь мама.
Мой образец для установления пары отец—ребёнок не требуется, но я сдаю контрольный по рекомендации лаборатории. Максим остаётся рядом с Соней. Она не отпускает его руку, пока мне проводят палочкой по щеке.
— А когда частички совпадут, мы станем родственниками? — спрашивает она, пока медсестра подписывает пробирки.
Максим смотрит на меня. Теперь он ждёт ответа правильно — не бросается объяснять ребёнку то, чего она пока не готова услышать.
— Анализ только покажет, совпадают они или нет, — говорю я. — Потом мы с дядей Максом поговорим и всё тебе расскажем.
— А бабушка знает?
Тамара отрывается от телефона у окна. Её лицо сразу выдаёт, что знает она слишком много.
— Бабушка будет ждать вместе с нами, — отвечает Максим. — И не станет угадывать раньше бумаги.
Соня недовольно вздыхает. Ей нужен понятный итог уже сейчас. Она забирает у медсестры наклейку «За храбрость», но лепит её Максиму на рукав.
— Ты первый боялся.
Звёздочку Максим не отклеивает. Соня ведёт его к стойке за два пальца и то и дело наступает на собственные бахилы. Он ждёт, пока она поправит каждую, хотя за нами уже образовалась очередь.
— Через два дня всё будет в кабинете, — объясняет администратор. — Ссылки отправим обоим.
Максим просит срочную обработку. Я напоминаю про выбранный тариф, и девушка переводит взгляд с него на меня, явно не понимая, кого слушать.
— Оставьте обычный, — говорю я. — Мы прожили шесть лет без этой бумаги. Два дня выдержим.
— Ты, может, и выдержишь, — бурчит он, но спор прекращает.
Мы диктуем две почты. В моей администратор дважды путает букву, Максим замечает ошибку и постукивает ногтем рядом со строкой, не выхватывая у меня планшет. Я исправляю сама. Удивительно, сколько усилий теперь уходит у нас на самые простые действия рядом.