Я сажусь перед Соней на корточки. Она смотрит на мои туфли и мнёт юбку.
— Хочешь уйти? Мы можем. Тебе ничего не нужно доказывать.
— Тогда он подумает, что прав, — шепчет дочь.
Максим опускается рядом, непривычно неловкий возле низкой парты.
— Я могу ответить при всех, а могу больше не говорить ни слова. Выбираешь ты.
Соня поднимает влажные глаза.
— Скажи, что ты сам меня потерял. Только коротко. У нас праздник.
Максим просит у учительницы слово, но остаётся возле дочери.
— Сонина мама шесть лет делала всё, чтобы дочь была в безопасности, — произносит он. — А я слишком рано прекратил искать. Если взрослым захочется обсудить нашу семью, пусть спрашивают меня. Детям пересказывать слухи не нужно.
Мать мальчика начинает оправдываться: они видели только статью, никто не хотел обидеть ребёнка. Максим поворачивается к ней, но прежде чем он успевает ответить, Соня берёт его за палец. Это простое прикосновение останавливает его надёжнее приказа. Марья Сергеевна просит всех занять места, а я замечаю порванную в пальцах Максима ручку куртки. Остановился он лишь снаружи.
— Спасибо, — говорю я, забирая у него куртку. — Особенно за «слишком рано».
— Там нечего смягчать.
Соня читает четыре строчки о доме, сбивается на слове «возвращаться» и сердито начинает заново. Максим не подсказывает, хотя уже выучил стих вместе с ней, зато аплодирует громче всех. После выступления дочь тащит нас к столу, где родители должны по фотографии угадать детский завтрак. Максим уверенно выбирает сырники, но Соня бракует тарелку из-за ванили. Несколько детей смеются уже вместе с ней, а не над ней, и напряжение понемногу отпускает.
Она суёт Максиму печенье. Тот надкусывает и слишком поздно замечает клубничный джем.
— Выплюнь! — требует Соня. — У меня аллергия.
— У тебя, а не у меня, — напоминает он, но послушно заворачивает печенье в салфетку.
— А вдруг заразная? — Дочь подозрительно осматривает его. — Лучше не рисковать.
Я впервые за утро смеюсь. Максим замечает направленный на нас телефон и заслоняет нас собой, однако разбираться не идёт. Сегодня важнее, чтобы Соня закончила праздник.
Сигнализация включается во время хоровода. Вой режет музыку, под потолком мигает красный индикатор. Из коридора тянет дымом, и Марья Сергеевна приказывает детям строиться парами.
— Кухня, — сообщает мужчина у двери. — Печь задымила.
Я беру Соню за руку. Максим открывает запасной выход и помогает направлять детей. Дочь смотрит на красную лампу и перестаёт двигаться.
— Соня, смотри на меня. Мы выходим во двор. Дверь впереди открыта.
Сзади напирают родители. Кто-то задевает меня плечом, наши руки размыкаются. Между нами проходит пара детей. Я вижу жёлтую резинку дочери, потом её закрывает чужая спина. Максим подхватывает девочку с развязанным шнурком и передаёт учительнице, а я уверена, что Соня осталась в двух шагах позади.
Во дворе пахнет мокрыми листьями и горелым жиром. Из кухонной форточки идёт тонкая полоса дыма. Родители мешают перекличке, выкрикивают имена и тянут детей к воротам. Максим снимает куртку, кладёт её на асфальт рядом с Сонькиным классом, чтобы отметить место, и заставляет взрослых отойти.