— Что, много осталось?
— Меньше, чем хотелось бы.
— Стало быть, живы будем.
— На дорогу хватит. А потом? Нам ведь для работы понадобятся деньги.
Он отложил перо.
— Есть мысль, где взять?
Я покачал головой. У соседнего стола спорили об овсе, Кочетов сушил портянки, из сеней тянуло запахом щей, и среди всего этого мне внезапно расхотелось излагать наши великие планы.
— Жалованье будет, — сказал я. — Но вы сами понимаете…
— Понимаю. И ты понимаешь. Давай начнём с простого.
Он придвинул мне письмо.
— Про дорогу я написал. Про помощь с жильём тоже. Допиши внизу: прежде всего нужно сухое помещение. Не такое, где весной по стенам течёт. И чтобы дверь запиралась.
— Для нашей работы?
— Для книг, Михаил. Сперва перестанем на них спать. Насчёт опытов подумаем, когда будет где разложить книги и записи.
— Дом?
— Хорошо бы. Но если найдётся сухая комната, я от неё не откажусь. Товарищ мой не волшебник. Пусть узнает, что возможно, а кому прошение подавать — разберёмся на месте.
Я поискал свободное место под его мелкими строчками. Хотел написать покороче, но вместо просьбы опять полезло что-то служебное, с «необходимостью размещения». Руднев прочёл через плечо и постучал пальцем по слову.
— Сухую комнату просим. Не полк на постой.
Я зачеркнул начало, дописал проще. Последняя строка не поместилась, пришлось передать перо Алексею Матвеевичу: его буквы умели жить теснее моих. Ответа на вопрос, где брать деньги на исследования, у нас по-прежнему не было, однако теперь хотя бы стало понятно, о чём просить первым делом. Я убрал записи, присел возле сундука и потрогал ремень, которым Тимофей затянул его ещё в Польше. Кожа потемнела от сырости, у пряжки проступил свежий залом. До нового места она пока держалась.
Утром мы поднялись рано. Над низинами висел туман, а солнце пробивалось сквозь тонкую облачную пелену. Вода по сторонам дороги лежала спокойно, отражала бледное небо и редкие ивы. После вчерашнего сапоги не успели просохнуть. Я устроился так, чтобы вытянуть ноги, и впервые за несколько дней подумал: может быть, сегодня проедем без особых приключений. За поворотом чернела группа подвод: лошади стояли плотно, а люди ходили между колёсами. Проводник привстал на облучке, вгляделся и натянул вожжи.
— Опять ждут. Видать, настил унесло.
Я поднялся, придерживаясь за борт. За ивами открылась широкая серая вода. Она двигалась быстро, несла ветки и остатки льда; возле торчащих столбов крутилась вывороченная доска. Дорога упиралась в грязный берег, а дальше прохода не было видно. Руднев поправил очки и посмотрел на меня, а я осторожно сел обратно, стараясь не толкнуть его коленом. До Омска мы пока не добрались.
Глава 3 Переправа
На тракте восточнее Ишима, май 1816 года
Речка, которую проводник обещал пересечь почти не замочив колёс, разлилась по старому руслу и заняла низину от одного березняка до другого. Основная дорога уходила под воду возле покосившегося столба. Из воды торчал конец жерди; к нему прибило солому, обрывок рогожи и небольшую дохлую птицу. Дальше вода становилась темнее, собиралась в складки, и по этим складкам стало понятно, что течение здесь гораздо сильнее, чем кажется с берега.