— Сколько вложили? — спросила она.
Я назвал сумму.
Она села.
— Вы больной.
— Алексей Матвеевич говорит то же самое.
— Он про другое.
Первая партия едва не разорила нас.
Две подводы застряли. На одной лошади пали. Часть железа пришла позже, когда цена уже снизилась. Один приказчик исчез с деньгами.
Я понял, что телевизионная фраза «продавай лопаты» не включает раздел «как не потерять половину товара на дороге».
Но вторая партия прошла лучше.
Третья — ещё лучше.
Я использовал то, что накопил за годы служебных поездок: маршруты, места смены лошадей, людей, которым можно доверить груз, расстояния, где выгоднее зимник, а где летняя дорога. Память превращала десятки мелких сведений в систему.
Я не строил железную дорогу на сто лет раньше.
Я просто реже отправлял телегу туда, где она гарантированно ломалась.
К осени 1829 года доход от снабжения впервые превысил стоимость золота, которое я добыл собственными руками.
Я испытал странное разочарование.
Оказалось, что несколько недель стоять по колено в воде было менее выгодно, чем правильно посчитать мешки муки.
Руднёв воспринял новость спокойно.
— Я говорил, что бумага полезнее лопаты.
— Никогда вы этого не говорили.
— Теперь говорю.
Деньги изменили исследования.
Не сразу и не чудом.
Но мы перестали выбирать между новой медицинской книгой и стеклянной посудой. Руднёв мог выписывать инструменты. Платить за доставку иностранных публикаций. Содержать отдельное помещение. Вознаграждать людей за участие в безопасных пробах крови.
Главное — мы получили возможность наблюдать больных дольше.
И первым серьёзным пациентом стал Савва.
Тем временем. Европа и Россия, конец 1820-х годов
За пределами Сибири переливание крови переставало быть старой медицинской причудой.
Английский акушер Джеймс Бланделл продолжал опыты, начатые в 1818 году. Он совершенствовал инструменты и методику, стремясь сделать то, что несколько десятилетий считалось почти запретной границей медицины: вернуть человеку утраченную кровь кровью другого человека.
Особенно очевидной необходимость была при послеродовых кровотечениях. Женщина могла быть здорова утром и умереть вечером только потому, что врач не умел быстро вернуть объём крови.
К концу десятилетия сообщения Бланделла становились известнее. В 1829 году будет опубликован один из его успешных случаев спасения женщины после тяжёлого акушерского кровотечения.
В Петербурге эти работы читали.
В Омске Руднёв получал сведения поздно, иногда через пересказы, иногда через журналы спустя месяцы.
Но теперь он уже не воспринимал Бланделла как доказательство собственной правоты.
Он воспринимал его как конкурента, о существовании которого конкурент не подозревал.
— Англичанин делает приборы, — раздражённо говорил Алексей Матвеевич. — А у нас половина врачей ещё спорит, допустимо ли вообще переливать кровь.
— Зато у вас четыре группы.
— У меня статья, которую половина читателей считает ошибкой.
— Через семьдесят лет подтвердят.
— Через семьдесят лет я буду очень горд.
Он сказал это легко.
Я не засмеялся.
Руднёв заметил.