Мы изучали кровь под микроскопом и не видели ничего необычного.
Пробовали сравнивать её свёртывание.
Измеряли, насколько быстро заживает прокол после взятия крови. Это было почти смешно — слишком быстро, но не настолько, чтобы по одной капле понять причину.
Руднёв предполагал, что симбиот может вообще не находиться в крови постоянно, а лишь использовать её как транспорт.
Я предполагал всё подряд.
— Может, он в костном мозге.
— Почему?
— Там кровь образуется.
— Это вы знаете или вспоминаете?
— Знаю. Кажется.
— Ненавижу это ваше «кажется», а еще необходимость вытягивать из вас все по капле.
— Я тоже.
Самое неприятное было с резусом.
Я знал: плюс и минус.
Знал, что это важно.
Знал, что мой — положительный.
Но наши опыты не показывали никакой второй простой системы.
— Значит, вы ошибаетесь, — однажды сказал Руднёв.
— Нет, хотя его тон и уверенность заставили сомневаться.
— Почему так уверены?
— Потому что это не из сериала. Это в медкартах было. Группа и резус. Я видел сотни раз.
— Тогда как его определить?
— Не знаю.
— Что такое этот ваш резус?
— Тоже не знаю.
— Великолепно.
Он записал на полях: «второй признак, способ определения неизвестен».
Так и оставили.
Тем временем. Петербург и Сибирь, 1821–1822 годы
Пока мы делили кровь на четыре разряда в комнате за госпитальной аптекой, государство делило Сибирь.
Ревизия Сперанского не закончилась красивым докладом, который положили под сукно. Из неё выросла реформа управления. 7 февраля 1822 года Александр I подписал указ о разделении Сибири на Западное и Восточное управления. В составе Западной Сибири, рядом с Тобольской и Томской губерниями, появилась Омская область, а областное управление предписывалось разместить в Омске.
Для Петербурга это было несколько страниц законодательства.
Для Омска — новые учреждения, новые должности, новые бумаги, новые люди и новый повод спорить о том, кому принадлежит какой стол.
Город, который ещё недавно считался прежде всего крепостью и военным узлом, получал гражданскую роль, заметно превышавшую его размеры.
Составлялись положения о степных округах. Определялись границы. Внешние округа — Кокчетавский, Каркаралинский и другие — становились частью новой системы управления территориями, которые на столичных картах выглядели пустыми, но на деле были населены, связаны кочевыми маршрутами, торговлей и собственными отношениями власти.
Штабу требовалось всё больше людей, способных считать расстояния, читать карты и не теряться после третьей страницы ведомости.
Поэтому в тот момент, когда я надеялся наконец заниматься опытами по вечерам и жить спокойно, служба решила иначе.
* * *
Меня отправили на юг.
Не на войну. В этом и состояла разница.
Нужно было сопровождать небольшую партию, уточнявшую дорогу и снабжение к линии, а заодно проверять несколько пунктов, через которые должны были идти грузы.
Я провёл в седле почти два месяца.
В другое время это раздражало бы. Теперь поездка дала неожиданную пользу.
Я начал понимать пространство.
Не карту — именно пространство.
Где весной размывает дорогу. Где лошадь проходит летом, но зимой обоз встанет. Как далеко можно тянуть груз без смены животных. Где вода пригодна для людей, но от неё болеют лошади. Где купец говорит «день пути», имея в виду лёгкую телегу, а военный обоз пройдёт это за два.