Пролог
В 1803 году я очнулся в промёрзшей бане, где меня уже приготовили к похоронам. Последнее, что я помнил до этого, — больничная палата в двадцать первом веке и собственные попытки вдохнуть. Теперь у меня было чужое тело, крепостная деревня за порогом и жизнь, к которой никто не оставил инструкции.
Потом были рекрутчина и войны с Наполеоном. За двенадцать лет я дослужился до фельдфебеля, научился выживать и не раз убедился, что одним моим умением дело не ограничивается. Во мне обитал незваный пассажир, который залечивал раны, менял тело и требовал за свою работу столько еды, что порой становилось страшно. Я называл его симбиотом, хотя о его происхождении и возможностях знал ненамного больше, чем в той бане.
Сам я выкарабкивался, а товарищей продолжал хоронить. Когда умирал Щеглов, мы с лекарем Рудневым уже думали о передаче, но между догадкой и попыткой на живом человеке лежало слишком много неизвестного. Тогда мы не решились. Теперь я всё чаще замечал, как Алексей Матвеевич придерживает поясницу, поднимаясь со скамьи, и понимал, что бесконечно откладывать этот разговор не получится.
К концу 1815 года война закончилась. Тимофей оставался с Марилей, а мы собирались в Омск. Предстояло продолжить службу, найти жильё, придумать, как заработать на наши замыслы, и наконец взяться за дело, ради которого затевался переезд. Мне хотелось верить, что после стольких походов с мирной жизнью я как-нибудь справлюсь.
Руднев перебирал книги и строил планы, иногда увлекаясь так, что я снова видел перед собой прежнего полкового лекаря. Потом он снимал очки, тёр уставшие глаза, и я торопливо отворачивался к своим вещам. Очень уж легко было обещать себе, что времени у нас достаточно.
Что нас ждало в Сибири, одному Богу было известно. Я собирался помочь человеку, которому доверил свою тайну, и надеялся, что мой пассажир позволит это сделать.
Только за все эти годы я так и не понял, кого он на самом деле старался сохранить — меня или себя.
Глава 1 Приказ на восток
Польша — дорога на восток, январь — февраль 1816 года
С утра мы укладывали всё, что Руднев собирался увезти с собой. В лекарской палатке громоздились свёртки, книги и дорожные пожитки; между ними приходилось протискиваться боком. Вчера Алексей Матвеевич уверял, что имущества у него немного. Сегодня это «немного» заняло два ящика, сундук и ещё часть пола, откуда время от времени доносилось: «Михаил, вот это тоже надо взять». Больше всего хлопот доставляли книги: я уже дважды завязывал верёвку, когда обнаруживался очередной том, без которого ехать в Сибирь, по мнению Руднева, было совершенно невозможно. Тимофей застал меня с последней стопкой в руках и, не дожидаясь объяснений, предложил:
— Давай помогу. А то вы так до лета собираться будете.
Мы пристроили оставшееся, и он стянул ящик своим ремнём.
— Всё равно до нового места раз десять переложите. Где растрясёт, где намочит, где лекарю нижняя книжка понадобится. Не старайся сразу навек устроить.
— Нижняя как раз и понадобится, — подтвердил Руднев. — Только я ещё не решил, какая.