— Вот, — говорил я. — Это оно.
— Что именно?
— Несовместимость.
— Почему?
— Потому что… ну… кровь склеивается.
— Что в ней склеивается?
— Клетки.
— Какие?
— Красные.
— Почему?
— Алексей Матвеевич, если бы я знал почему, я бы двадцать лет учился на врача, а не телевизор смотрел.
Он раздражённо снимал очки.
Но через несколько недель перестал спорить с самим фактом.
Схемы повторялись.
Не идеально, не с каждым образцом одинаково чисто, но повторялись.
Руднёв завёл отдельную тетрадь.
А потом пришёл 1819 год и сделал все наши аккуратные капли крови неважными.
Огонь начался днём.
Я сначала увидел дым, потом услышал колокол. Ветер в Омске умел превращать неприятность в бедствие быстрее любого человека. Искры летели через улицы, крыши вспыхивали одна за другой. Кто-то тащил сундук, кто-то икону, кто-то ребёнка. Лошади рвали поводья. Люди кричали, что горит гостиный двор, потом — что мясные ряды, потом уже никто не понимал, где именно горит, потому что дым шёл сразу с нескольких сторон.
Меня отправили с командой помогать разбирать ближайшие строения, чтобы отсечь огонь.
К вечеру я перестал считать, сколько дверей выбил и сколько раз кому-то орал уходить. Симбиот держал тело лучше обычного, но даже он не умел вытаскивать дым из лёгких. Горло саднило, глаза слезились, рубаха прилипла к спине.
И именно поэтому я запомнил странную телегу.
Она двигалась не к воде и не от горящих домов на свободное место.
Она уходила в сторону старых складов.
На ней лежали два сундука, накрытые рогожей. Возница был в синем кафтане с оторванной нижней пуговицей. Рядом шёл человек, которого я видел утром возле гостиного двора. Тогда он помогал выносить товар. Теперь почему-то держал ружьё.
Я отметил это — и тут же забыл бы, если бы был прежним собой.
Но через два дня, когда пожар уже догорал, картинка вернулась целиком.
Вместе с ней другая.
Та же телега утром стояла возле лавок купца Селиванова.
Третья.
Человек с ружьём разговаривал с приказчиком, который после пожара объявил, что часть денег и товара сгорела.
Четвёртая.
На правом заднем колесе телеги не хватало металлической накладки.
Я никому ничего не сказал.
После истории с поставщиком желание помогать власти у меня заметно ослабло.
Несколько вечеров я ходил по городу и смотрел. Не расследовал — это слово слишком красивое. Просто искал колесо.
Нашёл во дворе на окраине.
Потом увидел синюю ткань кафтана.
Потом человека, который слишком быстро закрыл ворота, заметив меня.
Я подождал ещё два дня.
Руднёву сказал, что ухожу по служебному делу.
Это была ложь.
Дом стоял почти пустой. Скорее сарай с жилой половиной. Внутри оказалось пятеро.
Я собирался говорить.
Честно.
Сначала — говорить.
Потом один из них меня узнал.
— Это тот фельдфебель.
Второй потянулся к пистолету.
Дальше всё произошло быстрее, чем мне хотелось бы помнить.
Первому я сломал руку. Второй выстрелил и промахнулся. Третий полез с ножом. Я ударил его один раз и понял по тому, как он упал, что больше он не встанет.
Человек с пистолетом успел достать второй ствол.
Я оказался рядом раньше.