Я затаил дыхание. Мои девочки. Единственные союзники в этом доме. Они что-то почувствовали.
Арина осторожно открыла дверцу клетки. Алина протянула руки к кролику. Жорик лежал на сене неподвижно. Я видел его глаза в полутьме, они смотрели в одну точку. Он отчаялся. Перестал бороться.
— Пап, — прошептала Алина. — Это мы.
Жорик вздрогнул. Его уши дёрнулись. Он повернул голову и увидел дочерей. И тогда случилось чудо. Он вскочил. Его маленькое тельце затряслось, и он начал колотить лапами по прутьям. Он стучал, стучал, стучал — быстро-быстро. Как барабанщик, сошедший с ума от радости.
— Тише, — зашипела Арина. — Маму разбудишь!
Жорик не унимался. Он прыгал на задних лапах, падал, снова вставал и снова стучал. Он хотел обнять их. Он хотел сказать им что-то важное. Но из его рта доносилось только:
— Пип-шип-пип!
Алина достала его из клетки. Жорик не сопротивлялся. Он прижался к её груди и дрожал. От страха, отчаяния и надежды. Одновременно. Я знал это чувство. Я сам был таким же несколько часов назад.
Они посадили его на стол. Жорик попытался вставать на задние лапы. И падал, как мешок с сеном. Арина едва не рассмеялась.
— Смотри, он понимает нас, — удивилась Алина. — Он смотрит нам в глаза.
— Если ты — папа, — медленно произнесла Арина, — моргни два раза.
Жорик моргнул. Раз. Два. Медленно. Осознанно. Без единого намёка на кроличью случайность.
Теперь у Арины подкосились ноги. Она села на стул. Побеледнела.
— Это правда, — выдохнула она. — Папа.
— А тот, — Алина кивнула в сторону спальни, — который в папином теле — это Шик?
Жорик закивал. Его пушистая голова тряслась так быстро, что грива разлетелась в разные стороны.
— Проверим, — решила Арина. — Если ты папа — съешь это.
Она протянула морковку. Огромную, хрустящую, с зелёным хвостиком. Жорик посмотрел на неё так, будто ему предложили съесть таракана. Он зажмурился. Его нос сморщился. Но он взял морковку маленькими лапками и впился в неё передними зубами.
Грыз он с отвращением. Каждый хруст сопровождался таким выражением мордочки, будто он жуёт стекло. Морковная стружка летела во все стороны. Алина прыснула.
— Он же ненавидит морковку! — воскликнула она. — Он всегда говорил, что это еда для лошадей! А теперь ест её сам!
Жорик смотрел на неё умоляющим взглядом. Он жевал и глотал, и каждый глоток давался ему с трудом. Морковка была огромной, а его кроличий рот — маленьким. Но он не останавливался. Он ел, как кролик. Чтобы доказать, что он — человек.
— Хватит, — решила Арина. — Мы поверили.
Жорик выдохнул. Уронил надкусанную морковку на стол. Его лапки тряслись. Он смотрел на дочерей с такой смесью боли и надежды, что у меня самого защипало в глазах.
— Теперь идём к нему, — решительно сказала Алина. — К Шику.
Я отпрянул от двери. Сердце колотилось. Мои новые человеческие ноги подкашивались. Я быстро вернулся на кровать и сел на краю. Изображая, что жду их.
Дверь в спальню приолткрылась. Алина вошла первой, Арина — следом. За их спинами я заметил маленькую шоколадную тень. Жорик прыгал за ними, но короткие лапки не поспевали.