Надел чистую рубашку. Белую, с длинным рукавом. Нашёл её в шкафу — там висело несколько рубашек. Все унылые, никем не ношенные. Застегнул пуговицы до самого верха. Повязал галстук. Нашёл и его. Потом посмотрел на себя в зеркало и одобрительно кивнул.
Вот так должен выглядеть глава семьи. А не как тот небритый тип в футболке с динозавром.
На кухне я приготовил завтрак. Овсянку. Без сахара, но с ягодами. И овощной салат — огурцы, помидоры, зелень. Всё полезное, натуральное, кроличье. Я поставил тарелки на стол, разложил приборы. Идеально ровно. Спина прямая, руки на коленях.
Маруся спустилась через десять минут. Ещё сонная, но уже собранная. Вошла на кухню и застыла на месте. Её глаза пробежали по мне, столу, овсянке, салату. Потом она медленно перевела взгляд на мою причёску.
— Евгений, — спросила она очень тихо. — Ты… заболел?
— Нет, Маруся, — ответил я голосом Жорика. — Я просто решил стать лучше. Для тебя и семьи.
Она не моргала. Смотрела на меня так, будто я был пришельцем с другой планеты.
— Ты причесался, — удивилась она. — Ты никогда не причёсывался. Ты даже расчёску в руках не держал. Я однажды купила тебе гель для волос, ты сказал, что это «липкая дрянь» и выбросил его.
— Я передумал, — отмел я все сомнения. — Взрослею, пора меняться.
— Побрился, — продолжала она, не обращая внимания на мои слова. — Ты не брился неделями. Говорил, что щетина — это круто. Как у рокера.
— Рокеры устарели, — грустно усмехнулся я. — Теперь в моде правильные мужчины.
Маруся подошла ближе. Села за стол. Посмотрела на овсянку.
— Овсянка, — она даже расстроилась. — Ты ненавидишь овсянку. Всегда называл её «клей для обоев». Говорил, что она вязкая, безвкусная и вообще это «не еда, а наказание».
— Пересмотрел взгляды на питание, — я парировал, как лучший адвокат. — Овсянка полезна для желудка. И для сердца.
Маруся посмотрела на меня так, будто я сказал, что луна сделана из сыра. Она взяла ложку, попробовала овсянку. Потом отодвинула тарелку.
— Ты что-то скрываешь, — она сделала неутешительный вывод. — Я знаю тебя пятнадцать лет. Ты не тот человек, который просыпается, причёсывается, бреется, готовит овсянку и заправляет галстук. Ты, всегда спал до последнего, выбегал из дома с носком на голове и пил кофе из кофейника. Из горла.
Я хотел сказать, что эти носки на голове видел собственными глазами. Ужасно. Но промолчал. Только дёрнул носом. Человеческим носом. И тут же поймал её взгляд.
— Ты дёргаешь носом, — воскликнула она. — Опять. Как вчера. Это не аллергия.
— Нет, — нашелся я. — Это… нервный тик. Я переживаю.
— О чём?
— О том, что ты меня не любишь.
Маруся вздохнула. Взяла мою руку. Её пальцы были холодными, но мягкими. Сжала мою ладонь и посмотрела в глаза.
— Жорик, — сказала она. — Если ты заболел, скажи. Я врач. Я помогу. Если у тебя проблемы на работе — скажи. Мы решим. Но не притворяйся тем, кем ты не являешься.
«Если бы ты знала, как близка к истине», — подумал я. Но вслух сказал:
— Я просто пытаюсь стать лучше.
Она отпустила мою руку и покачала головой. Потом встала, взяла свою сумку и направилась к двери.