Впервые за долгое время — искренне.
Отчего-то запахло сандалом и кедрами.
Мир опять все делал по-своему.
Глава 6. ЖОРИК УЧИТСЯ БЫТЬ ПИТОМЦЕМ
Утро началось с суеты.
Близнецы убегали в школу, на ходу застёгивая рюкзаки. Маруся вылетала на работу, натягивая белый халат прямо на ходу. Даже не глядя в зеркало. Дверь хлопнула — и квартира опустела.
Я остался один. С Жориком. Который сидел в клетке и смотрел на меня с той же умоляющей рожицей, с какой я сам не так давно смотрел на Жорика. Только теперь роли поменялись.
Я подошёл к клетке. Жорик поднял голову. Глаза были красными — плакал ночью. Кроличьи слёзы выглядят иначе. Они не текут по щекам, а делают глаза влажными и несчастными.
— Я не могу тебя выпустить, — сказал я голосом Жорика. — Ты сбежишь. Или что-нибудь натворишь.
Жорик застучал лапами по прутьям. Быстро-быстро, как барабанщик. Он хотел свободы.
— Это моя клетка, — наставительно разъяснял я. — Теперь она — твоя. Привыкай.
Жорик замер, смотрел на меня. В его взгляде читалось всё: обида, злость, но главное — полная беспомощность. Я знал это чувство. Сам испытывал его несколько дней назад.
Потом я вспомнил, как он называл мою гриву пылесборником. Гладил против шерсти. Смеялся надо мной. И внутри что-то дрогнуло.
— Ладно, — решил я. — Выходи. Но если ты что-нибудь сломаешь — я закрою тебя обратно.
Открыл клетку. Жорик рванулся вперёд — и тут же рухнул на пол. Лапки подкосились. Он лежал на боку, дёргая задними лапами, пытался встать.
Я смотрел на него и не мог сдержать улыбку.
— Ты не умеешь быть кроликом, — удивился я. — Прыгай. Грызи морковку. Будь питомцем.
Жорик поднялся на все четыре лапы. Он попытался подпрыгнуть — и снова упал на бок. Второй раз. Третий.
— Плохо, — покачал я головой. — У меня получалось лучше.
Жорик обиженно пискнул. Потом заметил на полу морковку. Большую, оранжевую, хрустящую. Он подпрыгал к ней, взял в лапы и впился зубами.
Его кроличья морда скривилась так, будто он жевал пенопласт. Медленно, с отвращением. Морковная стружка летела во все стороны.
— Ты не умеешь есть морковку, — внушал я. — Смотри, как надо.
Взял другую морковку, откусил кусок и начал жевать. Жорик смотрел на меня с таким ужасом, будто я ел таракана.
— Это ты кролик, — напомнил я. — Или забыл?
Жорик обиженно отвернулся. Он сел на пол и уставился в стену. Потом медленно поднял лапу и посмотрел на неё. Когти. Подушечки. Короткая шерсть. Прелесть — что за лапа!
Смотрел на свою лапу так, будто видел впервые. Потом поднял другую. И вдруг зажмурился. Его тельце задрожало.
Я подошёл ближе. Жорик сидел на полу и дрожал. Из его глаз текли слёзы — крошечные, незаметные, но я видел их. Кролики плачут без звука.
— Ты вспоминаешь? — спросил я. — Как ты меня дразнил? Как ты говорил, что я — пылесборник? Гладил против шерсти?
Жорик открыл глаза. В них была такая боль, что я невольно отступил. Он медленно кивнул.
— Теперь ты знаешь, каково это, — сурово проговорил я. — Быть питомцем. Тем, на кого смотрят свысока. Быть маленьким и беспомощным.
Жорик стукнул лапой по полу. Один раз. «Да. Я понял».