Жорик начал стучать лапами. Быстро-быстро, как барабанщик, играющий последний бой. Кричал. По-кроличьи. Но я понимал каждое слово.
«А ты — зануда! — стучал он. —Ты смотрел на меня свысока! Считал себя аристократом! А ты простой кролик! Простой!»
— Вы оба — идиоты! — закричала Маруся. — Вы не можете простить друг друга из-за носков и сахара?!
— Это принципиально! — я надулся от обиды.
Жорик застучал ещё громче. «Да! Принципиально!»
— Носки! — кричал я. — Ты даже не знаешь, где они лежат! Ты их не ищешь! Ты просто покупаешь новые!
«А ты! — стучал Жорик. — Ты пил чай как старушонка! Один кусочек сахара! Это смешно! Ты жалок!»
— Хватит! — Маруся закрыла уши руками. — Прекратите! Сейчас же!
Мы замолчали. Я тяжело дышал. Жорик дрожал. Мы оба смотрели на Марусю.
— Вы ссоритесь из-за носков и сахара, — потрясенно сказала она. — Вы, взрослые мужчины. Один — человек, второй — кролик. Но вы оба ведёте себя как дети. Маленькие глупые дети.
Алина подошла к нам. Она взяла меня за руку и Жорика за лапку. Её глаза были серьёзными. Она смотрела на нас так, будто мы были её учениками. Далеко не самыми лучшими.
— Папа, — обратилась она, глядя на Жорика, — ты должен простить. И ты, — она повернулась ко мне, — тоже. Иначе всё будет зря. Мы старались. Помогали. Искали амулет, разговаривали с Мурзиком. Мы верили в вас. А вы ссоритесь из-за ерунды.
И вдруг я понял: она права. Вся эта злость, обиды — они ничего не стоят. Носки. Сахар. Всё это мелочи. Главное — это они. Семья. Люди, ставшие мне родными.
Я повернулся к Жорику. Он глядел на меня виноватыми глазками. С надеждой.
— Прости меня, — извинился я. — За всё. За то, что я — идиот.
Жорик замер. Потом подошёл ко мне и потёрся о мою ногу. Тёплый, пушистый. Я понял. Он простил меня.
— Я тоже прощаю тебя, — объяснил я ему. — За пылесборник. За всё. Ты хороший человек. Любишь свою семью. И я тоже люблю их.
Маруся подошла и обняла нас. И меня, и Жорика. Она плакала. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась.
— Ну вот, — она смахивала слезинки. — Наконец-то. Вы простили друг друга.
— Теперь попробуем, — решилась Арина.
Мы встали на место обмена. Молния сверкнула ближе. Гром прогремел так, что стекла задрожали.
— Кровь! — крикнула Алина.
Маруся снова смешала нашу кровь. Я взял лапку Жорика. Чувствовал, как внутри меня тает злость. Уходит обида. На её место приходит что-то тёплое. Прощение. Настоящее.
— Давайте, — прошептала Алина.
Я закрыл глаза. Молния ударила совсем рядом. Я почувствовал, как амулет нагревается. Ждал. Верил.
Но ничего не произошло.
Открыл глаза. Гроза уходила. Молния била вдалеке. А мы стояли на лоджии — всё те же. Я в теле Жорика. Жорик в теле кролика.
— Почему не работает? — спросила Арина, стараясь не заплакать.
— Не знаю, — поник я.
— Может, вы не до конца простили, — предположила Алина.
Я посмотрел на Жорика. Он стоял, опустив голову. Его ушики совсем опустились. Я чувствовал его разочарование. И своё. Надежда, которая росла внутри меня целую неделю, рухнула в одно мгновение.
— Я простил, — ответил я. — Правда, простил.