Жорик кивнул. «Я тоже».
— Тогда почему? — спросила Маруся.
Я смотрел на уходящую грозу и чувствовал пустоту. Мы сделали всё правильно. Кровь, молния, гром, прощение. Но ничего не вышло.
— У нас осталось еще 10 дней, — подсчитала Арина.
— Мы найдём другой способ, — уверенно сдвинула брови Алина.
Я посмотрел на Жорика. Он смотрел на меня. И я понял. Мы простили друг друга. Но мы не простили себя. Он не простил себя за то, что был неряхой. Я не простил себя за то, что был занудой. Мы отпустили обиды друг другу. Но не отпустили обиды на самих себя.
— Я знаю, — сказал я. — Теперь мы должны простить себя. Перестать злиться, что мы не идеальны.
Жорик кивнул. Он понял.
Мы сидели на кухне. Все вместе. Маруся обнимала близнецов. Жорик сидел на моих коленях. Я чесал его за ухом. Правильно. По направлению роста. Он закрыл глаза и замурлыкал. Как кот. Хотя он был кроликом.
— У нас есть 10 дней, — утешала всех Маруся. — Мы успеем.
Я не знаю, смогу ли простить себя. Но знаю другое: я должен попытаться. Иначе останусь человеком навсегда. И тогда я потеряю не только своё тело. Потеряю себя и эту семью. Всё, что стало мне родным.
— Кролики — это серьёзно, — прошептал я. — Непрощенный самим собой кролик — это катастрофа.
Жорик кивнул. Он чувствовал то же самое.
Гроза ушла. Но я знал — она вернётся. У нас есть 10 дней. И мы должны успеть простить себя.
И тогда сможем начать все заново.
И все получится.
Глава 13. ШИК ЗНАКОМИТСЯ С ПРОШЛЫМ ЖОРИКА
День выдался тоскливым. Я сидел на диване в гостиной и смотрел в одну точку. Там, на бежевых обоях, было маленькое пятнышко. То ли след от мухи, то ли капля кофе, которую забыли вытереть. Я смотрел на пятно уже двадцать минут. Может быть, час. Потерял счёт времени.
Маруся ушла на работу, близнецы — в школу. В доме было тихо. Я слышал, как тикают часы на кухне — мерно, равнодушно, будто дразнили меня. Гудит холодильник, где-то за стеной соседи переставляют мебель, за окном чирикают воробьи. И собственное дыхание. Тяжёлое, неровное, человеческое. Я уже ненавидел его. Оно напоминало, что я всё ещё здесь. В чужом теле и жизни.
«Кролик должен быть в клетке, — думал я. —Лежать на сене и слушать, как Маруся гремит кастрюлями на кухне. Смотреть на мир сверху вниз, из своего маленького безопасного мира. А я здесь, в этом огромном, неуклюжем теле. Которое еще и не слушается меня. Я не умею быть человеком! И не хочу!»
Жорик сидел в клетке и смотрел на меня грустными глазами. В них отражалась та же тоска, которую я чувствовал внутри себя. Он тоже скучал и хотел домой. Мечтал вернуться в своё тело, обнять дочерей, поцеловать Марусю. Выпить чашку кофе, который так любил. Но он мог только сидеть и смотреть. Или стучать лапами по прутьям, когда ему было особенно тоскливо.
— Я должен найти себе занятие, — проговорил я вслух. Мой голос прозвучал глухо в пустой квартире. — Иначе сойду с ума.
Я встал с дивана. Мышцы затекли. Потянулся. Человеческое тело умело потягиваться хуже кроличьего, это я уже понял. Прошёлся по квартире. Гостиная. Кухня. Прихожая. Везде чисто. Я сам прибрался. Идеально. Достойно настоящего аристократа. Я протёр полы, сложил вещи, расставил посуду. Всё блестело.