— Я… вижу, — пролепетал я, не в силах отвести взгляд от Жорика. Он пытался вырваться из её объятий, но тётя Клава держала его. С такой силой, с какой, наверное, держала когда-то своего Васю. — Что вы здесь делаете? И почему вы… одеты как…
— Как шпион? — закончила она за меня и даже не смутилась. — Это маскировка. Я думала, вы меня не заметите.
— Мы вас заметили ещё неделю назад, — честно сказал я. — Близнецы думали, что вы — маньяк. Арина хотела вызвать полицию. Алина — снять вас на телефон и выложить в ТикТок.
Тётя Клава махнула рукой. Жорик в её объятиях подпрыгнул от этого движения.
— Глупости, — отмахнулась она. — Я не маньяк. Я — частный детектив.
Мир вокруг меня качнулся. Дождь продолжал лить, молнии продолжали сверкать, но всё это вдруг показалось мне совершенно незначительным.
— Частный… кто?
— Детектив, — повторила тётя Клава с достоинством, поправляя шляпу. Из-под которой тут же потекла струйка воды прямо ей за шиворот. — Маруся меня наняла. Две недели назад. Сказала, что в доме происходит что-то странное. Муж ведёт себя не как муж. Кролик ведёт себя не как кролик. А близнецы шепчутся по углам. Она думала, что у тебя, Жорик, роман на стороне. Или что ты вступил в секту. Я ей сказала — и то и другое возможно, но надо проверить.
Я стоял под дождём, открыв рот. Маруся. Моя жена. Тьфу ты! Жена Жорика! Наняла частного детектива. И этим детективом оказалась тётя Клава. Соседка снизу. Женщина, которая верила в реинкарнацию своего мужа в кролике. И грозила написать заявление президенту.
— Маруся наняла вас, — повторил я медленно, пытаясь уложить все это в голове. — Вас. Тётю Клаву. Частного детектива.
— А что? — обиделась она. — У меня лицензия. И бинокль. Вот это пальто. Настоящее, из комиссионки. Выглядит как у Шерлока Холмса. Я следила за вами две недели. Записывала в блокнот. У меня сорок страниц наблюдений. Знаешь, что я записала на странице двадцать три?
— Не уверен, что хочу знать, — прошептал я.
— «Кролик сидит за столом и читает газету. Жорик в это время грызёт морковку на полу. Роли поменялись. Подозрительно». Вот что я записала. И я была права!
Жорик на её руках издал звук, который можно было интерпретировать только как стон отчаяния. Я посмотрел на него. Он посмотрел на меня. В его глазах читался немой крик: «Она знает всё. Мы пропали. Беги».
— Но потом, — продолжила тётя Клава дрогнувшим голосом, — я поняла. Вы не сектанты. И не сатанисты. Даже не маньяки. Вы — хорошие люди. Ну, хорошие существа. Ну, в общем, вы — нормальные. Просто… запутавшиеся.
Она замолчала. Дождь барабанил по её шляпе, по пальто, по Жорику, который уже перестал дёргаться и просто висел в её руках. Как мокрая тряпочка, смирившись со своей участью.
— Я видела, как ты гладишь его по шерсти, — рассказывала тихо тётя Клава. — По направлению роста. Не против, как раньше. Я видела, как вы сидите вместе на кухне и молчите. Как близнецы приносят ему морковку. А ты, Жорик, ешь сено из клетки, когда думаешь, что никто не видит. Я всё видела. И поняла.
Она подняла голову. В её маленьких глазах, обрамлённых морщинами и дождевыми каплями, блеснуло что-то настоящее.