— У меня нет никого, — сказала она просто. — Вася умер десять лет назад. Дети уехали в другой город и звонят раз в год, на день рождения. Я сижу одна в своей квартире и разговариваю с фикусом. А фикус, между прочим, молчит. Даже не кивает. Не то что ваш кролик.
Жорик на её руках слабо дёрнул ухом. Возможно, это был кивок. Или ему просто попала капля дождя в ухо. Но тётя Клава восприняла это как знак.
— Вот видишь, Вася, — прошептала она, прижимая Жорика к щеке. — Он меня понимает.
— Тётя Клава, — осторожно начал я, — это не Вася.
— Я знаю, — ответила она, и в её словах прозвучала такая тоска, что у меня сжалось сердце. — Что не Вася. Я уже поняла. И мне очень жаль. Но вот он — хороший кролик. И вы — хорошие люди. Я хочу с вами дружить. По-настоящему. Не как детектив. Или соседка, которая стучит по батареям. А как друг.
Она протянула мне Жорика. Тот немедленно перебрался ко мне, Вцепился в мою куртку и прижался к груди так, словно я был его последним спасением от всех бед этого мира. Я почувствовал, как его маленькое сердце колотится о мою ладонь, быстрое и испуганное.
— Дружить, — повторил я, глядя на эту нелепую, мокрую, одинокую старушку в чёрном пальто и шляпе. Две недели следившую за нами из кустов и записывающую в блокнот наши секреты. — Вы хотите с нами дружить.
— Да, — кивнула тётя Клава. — И я больше не буду следить. Не стану писать заявления президенту. Хотя, если честно, я уже отправила одно письмо. Но его, наверное, ещё не прочитали. У них там очередь.
Я не знал, плакать мне или смеяться. Скорее всего, и то и другое. Но дождь скрывал слёзы, а гром заглушал смех. Так что я просто кивнул.
— Хорошо, тётя Клава. Мы будем дружить.
— Вот и славно, — обрадовалась она и тут же достала из кармана пальто мятый пакетик. — У меня тут сушки. Хотите? Я всегда ношу с собой. На случай, если встречу кого-то хорошего.
Жорик на моих руках пискнул. Я не мог разобрать, был ли это писк согласия или ужаса. Но тётя Клава восприняла его как восторг.
— Вот видишь, — умилилась она. — Он любит сушки. Совсем как Вася.
Молния сверкнула над самым дубом. И мы все трое — я, Жорик и тётя Клава — вздрогнули одновременно. Гром ударил так, что, казалось, дерево застонало. Тётя Клава перекрестилась, поправила шляпу и посмотрела на небо с выражением глубокого неодобрения.
— Ну и погодка, — проворчала она. — Как в тот день, когда Вася ушёл за хлебом и не вернулся. Только тогда был снег. А тут дождь. Но суть та же — неприятно.
Я сел на мокрую траву, прижимая Жорика к себе. Тётя Клава села рядом, расстелив под собой край своего огромного пальто. Дождь лил как из ведра, превращая землю в грязное месиво. Мои джинсы промокли до нитки, но мне было всё равно. Мы сидели под старым дубом. Кролик в теле Жорика, Жорик в теле кролика и соседка в теле частного детектива. Картина, достойная кисти какого-нибудь безумного художника.
— Мы не можем перевернуться сейчас, — сказал я, обнимая Жорика. Глядя на тёту Клаву, которая уже хрустела сушкой. — Молния может ударить в нас. Или в дерево. Хотя, если честно, стоять под деревом в грозу — это идиотизм с точки зрения физики. Но сейчас мне плевать на физику.