– Дедушка вообще никогда в жизни своей не знал лишений. Если я не поеду и не увижу все своими глазами, то не видеть мне покоя ни днем ни ночью.
Заметив приближающуюся Инчунь, Хуа Чжи привстала, воспользовавшись моментом:
– У меня еще дела. Я, пожалуй, пойду.
– Конечно-конечно, ступай. Я тоже скоро вернусь в свои покои.
Хуа Чжи сделала прощальный поклон и удалилась. Госпожа У смотрела ей вслед и тяжело вздыхала. Все же она поступила эгоистично.Хорошо бы в будущем на этой почве между нами не возникло неприязни. Она тут же усмехнулась своим мыслям.Вон какая жадная: сама человека ни во что не ставлю, а жду, что она будет ко мне хорошо относиться.
Глава 49 Шаояо осматривает больную
Вернувшись в свой дворик и отослав прислугу, Хуа Чжи оставила подле себя только Инчунь.
– Разузнала что-нибудь?
– Конечно. – Инчунь понизила голос: – У старой госпожи люди рта не размыкают. Мне пришлось изрядно похлопотать, чтобы выведать кое-что у одной младшенькой служанки. Оказывается, почтенную госпожу в последнее время мучит сильный кашель. Каждый день нянечка Су приносит на кухню какие-то вещи и лично сжигает их. Я велела одной девочке последить за выносом мусора из покоев почтенной госпожи и сразу же мне обо всем доложить. Попробую порыться в нем – вдруг найду какой платок или что-то в этом роде.
– Действуй осторожно.
– Слушаюсь. Я не посмею допустить, чтобы почтенная госпожа о чем-то догадалась.
– Бабушка уже и так все знает. Мне нужно остерегаться других. – Хуа Чжи жестом показала, что та может удалиться. Попребывав немного в беспокойстве, она подошла к письменному столу и принялась практиковаться в каллиграфии.
Говорят, что почерк подобен натуре человека. Хуа Чжи, не веря этому, специально отточила изящный мелкий почерк кайшу[129] , которым и писала на людях, точно так же, как в повседневной жизни старалась казаться послушной и милой девушкой. Только дедушка знал, какими свирепыми и необузданными бывали ее письмена, когда его внучка оставалась наедине с собой.
Выплеснув через каллиграфию часть накопившейся внутри нее тоски и гнева, Хуа Чжи велела подать воды.
Инчунь, как и сотни раз до этого, приготовилась убрать исписанные листы и сжечь их, но вдруг услышала приказ госпожи:
– Оставь пока.
– Слушаюсь.
– Нянечка Линь уже вернулась?
– Вернулась. Приходила ранее доложить, что все лекарства доставила, и госпожа Чжу велела ей прихватить с собой еще кое-что. Видя, как вы заняты, я не разрешила ей беспокоить вас.
– А где лекарства?
– На хранении у Фудун.
– Пусть приготовит отвар по рецепту и лично отнесет его бабушке.
– Слушаюсь.
– И скажи тем, кто у задних ворот: пусть будут начеку. Вели, чтоб, как только Шаояо появится, немедленно проводили ее сюда. Докладывать о ее прибытии не нужно.
– Не волнуйтесь, барышня. Шаояо им будет легко узнать. – Няньцю, обернув руки госпожи полотенцем, мягко вытирала их. – Вы хотите, чтобы она осмотрела почтенную госпожу?
– Я доверяю диагнозу лекаря Чу. Но раз Шаояо, будучи столь юной, уже служит у таких высокопоставленных людей, то уровень ее навыков наверняка весьма высок. Может, у нее есть и иные методы лечения? – Хуа Чжи вышла в галерею и поглядела на хмурое небо. Собирался дождь.