Видя, что лица троих мужчин помрачнели, она поспешно добавила:
– Но вы не волнуйтесь, неприятностей не последует. Я для нее все лекарства готовила из самых лучших трав. Но потеря крови и раны на теле – это разные вещи, восстанавливаться нужно постепенно, чтобы вернуть былые силы. Я обязательно поправлю ей здоровье!
Будучи ее отцом, Хуа Пинъюй, олицетворяя всех троих в этом кабинете, снова низко поклонился Шаояо:
– Премного благодарны.
– Да что вы, не за что, Хуахуа – моя подруга. Она ко мне очень хорошо относится, и я к ней тоже. Нам не требуются слова благодарности.
Хуа Ичжэн все это время сидел с закрытыми глазами. Никто не знал, о чем он думал. Только Хуа Пинъян, обладавший зорким глазом, заметил, что у его отца, который не поморщился, даже когда их сюда сослали, сейчас едва заметно задрожали руки.
Глава 97 Старшая дочь семьи Хуа
Здоровье Хуа Чжи всегда тщательно берегли, но после того, как она пострадала в усадьбе, ее руки и ноги уже не были такими теплыми, как прежде. Не говоря уже о нынешней поездке в метель – она часто замерзала до такой степени, что не чувствовала своих конечностей.
Если бы всю дорогу ей не помогал господин Лу, она бы не доехала до заставы Иньшань, а если бы и добралась кое-как, то обратно уже не вернулась бы. Она недооценила эти холода, царствующие в северных землях, и, только выехав за пределы уезда Чэньпин, она снова смогла ехать самостоятельно.
Все еще было холодно, но для Хуа Чжи это уже оказалось вполне терпимой температурой.
А в это время в доме Хуа нарушилась тишина, царившая там много дней, – вернулась старшая дочь предыдущего поколения семьи Хуа, Хуа Цзинь.
Услышав доклад слуги, почтенная госпожа не смогла сдержать эмоций, и уголки ее бровей и глаз дрогнули в улыбке. Женщина тут же велела нянечке Су приготовить угощения и чай. Чтобы выглядеть бодрее, она не стала лежать в постели, а поднялась и села возле стола.
Послышались шаги. Поправив волосы на висках, госпожа подняла полный радости взгляд на дверь:
– Наконец-то…
Бах!
Перешагнув порог, Хуа Цзинь, не говоря ни слова, опрокинула напольную вазу у входа. Все ценные вещи в этой усадьбе были изъяты, Хуа Чжи, видя, как здесь все было непритязательно обставлено, велела управляющему Сюю найти кое-что и поставить в комнату бабушки, в том числе и эту пару напольных ваз.
Следом раздался еще один удар – вторая ваза тоже разбилась.
Почтенная госпожа положила руки на колени, крепко сжав их, спина ее выпрямилась, а пылающее сердце чуть охладело. Она взмахом руки велела остальным выйти, выражение ее лица сделалось отстраненным, и она, не произнося и слова, пристально посмотрела на свою старшую дочь.
Разбив в ее покоях все, что только можно было, и опрокинув то, что было не дозволено трогать, Хуа Цзинь с искаженным от злобы лицом выкрикнула:
– Двадцать лет замужем за сыном семьи Сун, даже слова поперек никто не смел сказать, а теперь из-за того, что я – дочь преступника, они смеют мне перечить! Дочь преступника! Как я успела ею стать-то?!
– Позволь напомнить тебе, что уже четыре месяца как ты дочь преступника.