— Кадзэ Сота, наследник клана. Мой старший.
— Рад знакомству, — сказал Сота, и его открытое лицо осветилось искренней улыбкой. — Я много слышал о ритуале. Честно говоря, не верил, что такое возможно. Но теперь вижу — и верю.
Затем вперёд вышла Митико — стройная, с длинной чёрной косой, перекинутой через плечо. Её кимоно было нежно-серого цвета, расшитое серебристыми нитями, напоминавшими струи дождя. Она поклонилась и посмотрела на Юи с тихим, изучающим интересом.
— Митико, — представилась она. — Для меня честь видеть вас.
И, наконец, самая младшая — Юка. Она не выдержала церемонного тона: едва поклонившись, она тут же подняла глаза и выпалила:
— А правда, что вы выжили в огне? Прямо в самом пламени стояли? И не обожглись совсем-совсем?
— Юка! — одёрнула её Акико, но в голосе её не было строгости, только привычная материнская укоризна.
Юи улыбнулась — впервые за всё утро по-настоящему легко.
— Правда. Совсем-совсем. Только было очень тепло.
Юка восхищённо вздохнула, и лёд, которого, впрочем, и не было, растаял окончательно.
Хаято предложил показать им дом, и они вошли в особняк.
Интерьер клана Ветра поражал воображение. Он не был похож ни на что, что Юи видела раньше. В особняке Асура всё было подчинено воде: тёмное полированное дерево, бронзовые вазы с ирисами, вечная сырость в углах. В Долине Дракона дом был тёплым и каменным, как само сердце вулкана. А здесь, в Летящей Долине, дом словно парил. Стены были из светлого кипариса, отполированного до блеска, и в них, казалось, всё ещё жило солнце. Окна — высокие, во всю стену, — были застеклены настоящим европейским стеклом, и сквозь них лился поток мягкого осеннего света. Шторы из тонкого газа колыхались от сквозняка, и в воздухе пахло хвоей, сушёными травами и чем-то ещё — свежим, как горный ветер.
Полы были устланы толстыми коврами — не тёмными, а светлыми, с узорами из стилизованных облаков и птиц. Вдоль стен стояли низкие шкафчики из красного дерева с инкрустацией из перламутра — сцены охоты и горных пейзажей. На стенах висели свитки с каллиграфией: иероглифы «Ветер», «Свобода», «Путь». А в углу гостиной, на специальной подставке, стоял европейский граммофон с огромным медным рупором — последнее слово техники, привезённое из Токио.
Рэкка огляделся и одобрительно кивнул:
— У вас удивительный дом, Хаято-сан.
— Стараниями жены, — улыбнулся Хаято. — Акико обожает переставлять мебель и добавлять что-то новое. Граммофон — её последняя слабость.
— Он играет музыку! — с гордостью объявила Акико. — Вечером, если захотите, я поставлю вам «Весенний ручей». Это очень красиво.
После экскурсии, когда гости прошли в парадную гостиную, слуги подали чай и лёгкое угощение. На низких столиках появились чаши с горячим зелёным чаем, сладости вагаси в форме кленовых листьев и маленькие пиалы с сакэ — прозрачным, как слеза, и удивительно мягким на вкус.
— Это сакэ из наших погребов, — объяснил Хаято, поднимая пиалу. — Мы выдерживаем его в кедровых бочках на высоте. Горы дают ему особый вкус.
Рэкка пригубил и одобрительно кивнул.