Дом, где не держат земли.
Особняк клана Асура, префектура Сига. Ранняя осень
Юи проснулась не от звука, а от запаха. Сырой, плотный запах воды, пропитавший деревянные балки и бумагу сёдзи, — вечный спутник поместья Асура. Он въедался в волосы, в складки спального кимоно, в саму душу, напоминая, что она здесь чужая. Здесь, в краю бесконечных дождей и туманов, её стихия — Земля — была такой же неуместной, как кактус на рисовом поле.
Она села на футоне и провела ладонью по татами. Грубые волокна рисовой соломы привычно кольнули кожу. В доме её предков, клана Ивасаки, татами стелили поверх толстого слоя сухой хвои, и пол всегда был упругим и тёплым, как лесная подстилка. Здесь же, в особняке Асура, даже татами казались влажными и холодными, словно их вымачивали в озёрной воде перед тем, как постелить.
Юи потянулась к маленькому зеркальцу — единственной вещи, оставшейся от матери, — и замерла, встретившись взглядом со своим отражением.
Из зеркала на неё смотрела девушка, которую в доме Асура редко замечали. Обычная. Незаметная. Служанка.
У неё было лицо, которое не бросалось в глаза с первого взгляда, но запоминалось, если присмотреться. Черты мягкие, округлые, без резких линий — природа лепила её не резцом, а ладонями, как глину. Лоб невысокий, чистый, с едва заметной россыпью веснушек на висках — веснушки она прятала под рисовой пудрой, когда удавалось её раздобыть. Брови — прямые, густые, не выщипанные по моде, а оставленные такими, какими росли от природы. Они придавали её лицу выражение упрямой сосредоточенности, даже когда она ни о чём не думала.
Глаза у Юи были тёмно-карие — цвет влажной земли после дождя, цвет коры старой сосны, цвет пашни, ждущей семян. Не глубокие омуты, как у Саэ, а тёплые, живые, с золотистыми искорками у зрачка, которые загорались, когда она улыбалась. Только улыбалась она теперь редко. Вокруг глаз уже наметились тонкие тени — не морщины, а скорее следы усталости, которая накапливалась годами и не уходила даже после сна.
Нос у неё был небольшой, чуть вздёрнутый, с округлым кончиком — совсем не аристократический, как любила напоминать госпожа Саэ. Губы — полные, мягкие, бледно-розовые, как лепестки утренней камелии. Они легко складывались в улыбку, но в доме Асура улыбаться было нечему, и Юи давно приучила себя держать их плотно сжатыми.
Кожа у неё была смуглее, чем у женщин клана Воды, — не фарфоровая бледность, а тёплый оттенок светлого песка, тронутого солнцем. В клане Ивасаки такую кожу называли «цвета чая с молоком» и считали красивой. В доме Асура её называли «деревенской» и советовали отбеливать рисовым уксусом.
Волосы Юи — тёмно-каштановые, с рыжеватым отливом на солнце — были густыми и тяжёлыми, как у всех женщин клана Земли. Они не струились водопадом, как у Саэ, а лежали плотной волной, непокорные, склонные завиваться в кольца у висков и на затылке, если их не приглаживать маслом.
Она была не красавицей в общепринятом смысле. Слишком земная. Слишком простая. Слишком живая для этого дома, где ценилась холодная, водяная, призрачная красота.