Отец Юи, Ивасаки Кэндзи, был человеком старой закалки. Он пытался сохранить наследие клана, но времена требовали иного. Его земли в горах префектуры Гифу постепенно скупали богатые торговцы и промышленники. Денег становилось всё меньше. Чтобы удержать поместье, Кэндзи вложил последние средства в рискованное предприятие — добычу редкой глины для фарфора. Но шахта, которую он открыл, оказалась пустой.
Господин Асура Масаюки, троюродный брат матери Юи, предложил «помощь». Он выкупил долги Ивасаки и стал совладельцем земель. Кэндзи, гордый и упрямый, не вынес позора. Он отправился в горы — якобы искать новое месторождение, — и не вернулся. Его нашли через три дня у подножия скалы. Официальная версия — несчастный случай. Но мать Юи всегда верила, что он не упал, а шагнул сам.
Мать, Ивасаки Сидзуэ, происходила из боковой ветви клана Воды. Её брак с Кэндзи когда-то считался выгодным союзом Земли и Воды, но теперь стал для неё клеймом. После смерти мужа она осталась одна с восьмилетней Юи, без средств и с огромными долгами.
Масаюки Асура снова «помог». Он оплатил оставшиеся долги, но взамен потребовал, чтобы Сидзуэ и Юи переехали в его поместье. «Ради ребёнка», — говорил он. На самом деле он хотел получить полный контроль над оставшимися землями Ивасаки, включая легендарный Каменный сад предков, который, по слухам, хранил древние артефакты и свитки с утерянными техниками магии Земли.
Сидзуэ согласилась. Выбора у неё не было.
В поместье Асура их поселили не как родственников, а как приживал. Сидзуэ, некогда гордая хозяйка собственного дома, стала чем-то средним между экономкой и бедной родственницей. Юи помнила, как мать, надрываясь, таскала вёдра с водой для ванны госпожи, как её руки покрылись трещинами от постоянной сырости, как она кашляла по ночам всё сильнее и сильнее.
Она умерла, когда Юи было двенадцать. Лекарь сказал — воспаление лёгких. Но Юи знала: её мать убили не микробы. Её убила вода. Вода в этом проклятом доме, которая пропитала всё — стены, одежду, лёгкие. Вода, которую мать носила вёдрами, кланяясь тем, кто когда-то был ей ровней.
После смерти Сидзуэ господин Масаюки уже не притворялся благодетелем. Он объявил, что Юи останется в доме как служанка. «Из милости», — добавил он, и его губы растянулись в улыбке, которая совсем не затрагивала глаз.
— Ты должна быть благодарна, девочка. Другой на моём месте вышвырнул бы тебя на улицу. Но я помню о родственных узах. Ты будешь прислуживать моей дочери Саэ. Учись смирению. Это единственное, что может дать тебе Земля.
Так Юи, наследница клана Ивасаки, стала тенью в доме Воды.
Юи подошла к двери в покои госпожи и тихо постучала.
— Войди, — раздался сонный голос.
Внутри было сумрачно и душно. Тяжёлые шторы из тёмно-синего бархата — дань европейской моде, которую госпожа Асура привезла из Токио — были задёрнуты, пропуская лишь узкие полоски утреннего света. Воздух пах лавандовой водой, рисовой пудрой и чем-то сладким — вчерашними засахаренными каштанами, которые Саэ ела перед сном.
Госпожа Саэ полулежала на футоне, закутавшись в одеяло из шёлка цвета морской волны. Ткань переливалась в полумраке, словно настоящая вода, — казалось, тронь её, и по поверхности пойдут круги. Рядом, на низком столике красного лака, стояла масляная лампа с абажуром из рисовой бумаги. Электричество в особняк провели только в парадные комнаты — господин Асура считал, что в спальнях и чайных домиках должен гореть только живой огонь. «Вода и пламя должны знать друг друга», — говорил он.