— Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Без пафоса. Без подготовки. Как будто эти слова всегда были в нём и только ждали подходящего момента.
Она замерла. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.
— Я тоже люблю тебя, Рэкка. Уже давно. Может быть, с того самого дня, когда ты спросил: «Можно?» — и коснулся моей щеки.
Он ничего не ответил. Только притянул её к себе и поцеловал — уже не робко, не вопросительно, а уверенно, как человек, который наконец нашёл свой дом.
За окном просыпалась деревня, мычали коровы, перекликались петухи, и горячий источник весело журчал по новому руслу. Но они не слышали этого. Они слышали только друг друга.
Дом в Летящей Долине.
Она замерла, боясь пошевелиться. Ей хотелось запомнить этот миг весь, целиком: запах лаванды и дыма от вчерашнего очага, грубую ткань деревенского одеяла, его пальцы, что лежали на её животе, — сильные пальцы, которые вчера двигали землю и плавили камень, а теперь просто держали её. Без усилия. Без страха. Как самое драгоценное.
Она чуть повернула голову и увидела его лицо. Во сне оно было другим: резкие черты смягчились, веки с длинными тёмными ресницами были сомкнуты, а на губах застыла едва заметная полуулыбка. Как у человека, которому наконец-то ничего не снится. Или снится что-то очень хорошее.
— Ты разглядываешь меня, — раздался его голос, ещё сонный и чуть хрипловатый. Он не открывал глаз, но улыбка на губах стала шире.
— Разглядываю, — призналась она.
— я не хочу, чтобы это утро заканчивалось. — Он наконец открыл глаза, и в них было то самое золото, что она так любила. Сейчас — мягкое, приглушённое, как угли в остывающем очаге. — Знаешь, о чём я думаю?
— О чём?
— О том, что когда-нибудь мы будем просыпаться так каждое утро. В нашем доме. В нашей постели. И это не будет исключением из правил. Это будет нормой. Нашей нормой.
Она улыбнулась и провела пальцами по его скуле — туда, где кожа была чуть шершавой от ночной щетины.
— Ты говоришь так, будто это уже решено.
— А разве нет? — он поймал её пальцы и поцеловал. — Я люблю тебя. Ты любишь меня. Всё остальное — просто формальности.
— И когда ты стал таким уверенным?
— Вчера, — сказал он. — Когда ты сказала: «Мой выбор — ты». После этого я понял, что всё остальное — не важно. Важна только ты.
Она не ответила. Только прижалась к нему крепче, и они лежали так ещё несколько минут, слушая, как просыпается деревня за окном.
За дверью послышались шаги, и голос Харуэ — тихий, но настойчивый — произнёс:
— Господин, госпожа, завтрак готов.
— Сейчас будем, — отозвался Рэкка и нехотя выпустил Юи из объятий.
Рэкка поднялся первым. Он одевался быстро и молча, как привык за годы одиночества — никто не ждал его, никто не смотрел. Но сегодня всё было иначе. Сегодня в комнате была она. Юи сидела на краю постели, укутавшись в одеяло до подбородка, и наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. Утренний свет путался в её волосах, и от этого она казалась ещё более хрупкой и прекрасной. Он перехватил её взгляд и чуть улыбнулся, завязывая пояс.