— Я выйду, — сказал он негромко, поправляя ворот. — Чтобы тебе было удобнее собраться. Жду тебя за столом.
— Спасибо, — тихо ответила она, и в её голосе прозвучала та особая, интимная благодарность, которую понимают только двое.
Он вышел, притворив за собой дверь, и Юи осталась одна. Она провела ладонями по лицу, всё ещё чувствуя на губах его поцелуи, на талии — его пальцы, на кончиках волос — его дыхание. В груди было тепло и тесно от чувств — как в переполненной сокровищнице. Затем она откинула одеяло, умылась водой из кувшина, что оставила Харуэ, и надела дорожное кимоно. Волосы собрала в простой узел, заколов шпилькой — той самой, с эмалевыми листьями, что он подарил ей когда-то. Сегодня она хотела носить её.
Когда она вышла в общую комнату, Рэкка уже сидел у очага, а на столе дымился завтрак. Он поднял голову, и их взгляды встретились. Никто ничего не сказал — но в этом молчании было сказано всё. Она села рядом, и он чуть подвинул к ней чашу с рисом. Обычный утренний жест. Но сегодня каждое движение было признанием. Каждый взгляд — обещанием.
Завтрак накрыли в общей комнате у очага. Харуэ расстаралась: на столе стоял горячий рис, мисо-суп с лесными грибами, запечённая речная форель с хрустящей корочкой и домашние соленья — дайкон и огурцы, которые пахли уксусом и укропом. Староста Ямамото сидел на почётном месте и сиял так, словно это не господа гостили у него, а сама императорская чета.
— Прошу, прошу! — суетился он. — Харуэ с вечера тесто ставила. Лепёшки — её коронное блюдо. Попробуйте, госпожа, вы такая худая, вам надо больше кушать.
Юи не стала спорить. Лепёшки и правда были чудесными — мягкими, сладковатыми, с хрустящей корочкой. Она съела две и запила травяным чаем, который Харуэ наливала из большого глиняного чайника.
— Господин, — обратился Ямамото к Рэкке, когда завтрак подошёл к концу, — вся деревня хочет вас благодарить. Вы не просто воду вернули. Вы дали нам надежду. Мы думали, что зиму не переживём, а теперь… теперь дети будут сыты. Просите, что хотите. Всё, что можем, — ваше.
Рэкка покачал головой.
— Вы ничего нам не должны, Ямамото-сан. Это моя земля. Вы — мои люди. Заботиться о вас — мой долг.
Староста хотел возразить, но Рэкка поднял руку:
— Единственное, что я приму, — обещание. Если у вас случится ещё какая-то беда, не ждите. Посылайте гонца сразу.
— Обещаю, господин. Да хранят вас боги.
После завтрака они распрощались с хозяевами. Харуэ всплакнула, утирая глаза передником, и сунула Юи в руки узелок с лепёшками «на дорогу». Канэко Дайсукэ, невозмутимый как всегда, уже построил стражу у ворот. Рэкка подал Юи руку, помогая сесть в экипаж, и на этот раз сел не напротив, а рядом с ней.
— Ты не против? — спросил он.
Она покачала головой и прижалась щекой к его плечу.
Экипаж тронулся. Дорога вилась через горы, и осенний лес, тронутый первыми заморозками, горел на солнце золотом и багрянцем. Ветер доносил запах хвои и влажной земли. Юи смотрела в окно, но думала не о пейзаже. Она думала о том, как сильно изменилась её жизнь. Когда-то она ехала в Долину Дракона как жертва. Теперь она возвращалась туда как будущая жена. Как женщина, которую любят.