— Господин Асука приносит извинения, — продолжал управляющий, выпрямляясь. — Он не смог встретить вас лично. Он примет вас завтра, вечером в час Закатного Дракона, в главном зале.
Юи почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она готовилась к встрече здесь и сейчас, собрала всю свою решимость — и вот теперь ей давали отсрочку. Ещё одну ночь неизвестности. Ещё один день ожидания.
— Пожалуйста, сообщите господину Асука, что я благодарю его за гостеприимство, — ответила она, и голос прозвучал спокойно
Окумура кивнул и жестом пригласил следовать за ним.
Их комнаты оказались в восточном крыле особняка. Две смежные: одна для Юи, другая — для Хару, соединённые раздвижной перегородкой сёдзи.
Юи ожидала мрачных стен и холода. В конце концов, именно так описывали особняк Асука те, кто никогда в нём не бывал: тюрьма из чёрного камня, темница над вулканом, обитель Пылающего Демона. Она готовилась увидеть голые каменные стены, редкие факелы и вечный сумрак.
Действительность оказалась иной — настолько, что она замерла на пороге, не в силах сделать шаг.
Комната дышала светом и теплом. Не жаром, не духотой, а именно теплом — ровным, мягким, обволакивающим. Оно исходило отовсюду сразу: от каменных стен, оказывается, не холодных, а тёплых на ощупь, словно внутри них, под тёмной поверхностью, текли невидимые реки огня; от пола, выложенного не полированным деревом, как в доме Асура, а широкими плитами из застывшей лавы, что впитывали подземный жар и отдавали его равномерно, как гигантская печь, спрятанная под циновками.
Сверху лежали мягкие ковры с узорами из стилизованных языков пламени, сотканные из овечьей шерсти тёплых оттенков — охры, терракоты, шафрана, — и они гасили шаги, делая тишину в комнате густой и уютной.
Стены, сложенные из тёмного вулканического камня, были завешены гобеленами — не мрачными картинами битв, а тонкой ручной работы полотнами, на которых серебряная нить по алому шёлку рисовала языки пламени, что взлетали к потолку, а там переходили в цветущие ветви камелии. При свете масляных ламп узор, казалось, оживал: пламя на гобеленах мерцало, а камелии чуть заметно колыхали лепестками.
В углу стояла низкая кровать европейского образца — не футон на полу, а настоящая кровать с деревянной рамой, покрытой тёмным лаком, и высоким матрасом, на котором лежало одеяло из мягчайшего пуха, застеленное шёлковым покрывалом цвета топлёного молока. Таких кроватей Юи никогда не видела — только на картинках в журналах, которые иногда привозила госпожа Асура из Токио. Она протянула руку и коснулась покрывала. Ткань была прохладной и гладкой, но под ней угадывалась глубокая, обещающая мягкость.
У противоположной стены стоял туалетный столик — не простой, как в её прежней каморке, а изящный, из светлого кипариса, с овальным зеркалом в резной раме. Рама была украшена всё тем же мотивом: языки пламени, переходящие в цветы, — и зеркало отражало свет лампы так, что по всей комнате разбегались золотистые зайчики. Рядом, на отдельной подставке, стоял глиняный кувшин для умывания, глазурованный глубоким зелёным цветом — цвета земли после дождя, — и такая же чаша.