А у окна, выходящего прямо в долину, примостился низкий чайный столик с двумя подушками для сидения. Подушки были обиты тёплым бархатом — и это тоже удивило Юи: бархат был европейской роскошью, а здесь он лежал просто, по-домашнему, словно в этой комнате умели сочетать всё лучшее из старого и нового миров.
И воздух. Воздух здесь был сухим и чистым. Никакой сырости, никакого запаха плесени и застоявшейся воды, что преследовал её в особняке Асура даже во сне. Здесь пахло нагретым камнем, травами и отдалённо — дымом, но не едким, а лёгким, как от костра, что горит где-то далеко в горах.
Юи медленно прошла на середину комнаты и остановилась, закрыв глаза. Дом говорил с ней — не словами, а теплом. И этот голос был добрым.
Она вспомнила свою каморку в доме Воды: вечно влажные стены, с которых сползали бумажные обои; сквозняки, задувающие под дверь; тонкий футон, что никогда не просыхал до конца; запах сырости, въевшийся в волосы, в одежду, в саму душу. Там она всегда мёрзла. Даже летом.
А здесь, в сердце вулкана, она согрелась впервые за много лет.
Хару, забыв об усталости, бросилась осматривать комнату. Она заглядывала за гобелены, трогала ткань одеяла.
— Здесь так тепло! — восклицала она. — И сухо! Не то что у нас, в Сиге, где даже летом стены мокрые. Юи, посмотри, какая кровать! Не футон, а настоящая кровать, как у европейцев!
— Вижу, — улыбнулась Юи, опускаясь на край кровати. Матрас мягко прогнулся под ней, и она впервые за два дня пути почувствовала, как напряжённые мышцы начинают расслабляться.
Хару подбежала к окну и отдёрнула занавеску.
— Смотри! — выдохнула она. — Какой вид!
Юи подошла к окну.
Из него открывалась вся Долина Дракона: гейзеры, подсвеченные закатным солнцем, казались колоннами из жидкого золота; вода в горячих источниках мерцала бирюзовыми и оранжевыми огнями; а вдалеке, на горизонте, над вулканом Асама поднимался тонкий, едва заметный дымок. Заходящее солнце окрасило долину в алые и пурпурные тона, и казалось, что земля сама горит изнутри.
— Красиво, — прошептала Юи. — И страшно.
— Почему страшно? — не поняла Хару.
— Потому что это всё — Огонь. Живой, настоящий. И я не знаю, смогу ли… — она не договорила.
Хару взяла её за руку.
— Сможешь. Ты — Земля. А земля огонь не боится.
Юи сжала её ладонь в ответ и ничего не сказала. Но внутри неё что-то дрогнуло — не страх, а тихое, глубокое предчувствие.
Ночь прошла спокойно. Юи спала крепче, чем когда-либо в доме Асура, — без сырости, без сквозняков, без криков ночных цапель за окном. Только тихое шипение гейзеров, доносившееся издалека, убаюкивало, как колыбельная.
Утром их разбудила та же молчаливая служанка, что вчера показывала комнаты. Она принесла завтрак — рис, мисо-суп, рыбу на пару — и сообщила, что господин Асука будет ждать невесту в час Закатного Дракона. «Закатным Драконом» здесь называли час, когда солнце садится за вулкан и его лучи окрашивают долину в алый цвет.
У Юи был целый день на подготовку.
Она провела его в томительном ожидании. Хару, заметив её волнение, старалась отвлечь разговорами, но Юи отвечала односложно, думая о своём. Они вместе разбирали вещи, Юи помогла Хару разложить ее вещи в комнате. После полудня она приняла ванну — горячую, с минеральной водой, пахнущей серой и чем-то сладковатым. Потом Хару помогла ей облачиться в кимоно с пионами — то самое, фиолетовое, с вышитыми золотом цветами, предназначенное для первой встречи с женихом.