— Юи, — прошептала Хару, вцепившись в её рукав, — ты только посмотри…
Юи смотрела. На камни, из которых состоял особняк. Они были тёмными и грубыми, но в трещинах между ними теплился слабый, едва заметный свет — словно внутри скалы кто-то разжёг тысячи крошечных огоньков.
— Дом Асука, — сказала она тихо. — Мы приехали.
У входа их встречали. Целая процессия слуг, выстроившихся в две шеренги у главных ворот. Все как один в тёмных хаори с гербом Огня, с бесстрастными лицами и прямыми спинами.
Вперёд вышел мужчина лет восьмидесяти с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, — глубокими, словно русла пересохших рек, и мелкими, точно сеть просёлочных дорог. Эти морщины говорили не только о возрасте, но и о прожитой жизни: складки у глаз выдавали привычку щуриться на солнце, резкие линии у рта — сдержанность и дисциплину, а мягкие борозды на лбу — думы, которые он носил в себе долгими ночами. Кожа у него была смуглой, обветренной, как у человека, что провёл полжизни под открытым небом, и на правой скуле белел тонкий шрам — след давней схватки или несчастного случая, о котором он никогда не рассказывал. Волосы, тронутые сединой, были коротко острижены и аккуратно уложены, а небольшая бородка, седая на подбородке, придавала ему вид не строгий, а скорее почтенный.
Одет он был не в официальное хаори с гербами, как можно было ожидать от управляющего столь знатного дома, а в повседневное, но безупречно опрятное кимоно глубокого тёмно-синего цвета — цвета ночного неба над вулканом. Ткань была плотной, добротной, но не бросающейся в глаза: такие кимоно носят люди, которые не нуждаются в роскоши, чтобы обозначить свой статус. По вороту и краям рукавов шла тонкая серебристая кайма с узором «волна в лунном свете» — сдержанная, выполненная не вышивкой, а тканым рисунком, что проступал только при определённом освещении. Поверх кимоно он носил короткую накидку-хаори пепельно-серого оттенка, без гербов, но с фамильным знаком клана Асука — тремя языками пламени, заключёнными в круг, — искусно вышитым серебряной нитью на левой стороне груди: не напоказ, а так, чтобы тот, кто присмотрится, понял, с кем имеет дело.
Оби на нём было из плотного шёлка, повязанное просто и надёжно — без вычурных узлов, какими щеголяет молодёжь, но и без небрежности. На ногах — тёмные таби и мягкие сандалии на плетёной подошве, какие носят в доме, а не на улице: он явно только что вышел из особняка и не стал переобуваться ради церемонии. В руке он держал тонкую трость из тёмного вишнёвого дерева с простым набалдашником — на вид не столько опору, сколько привычный атрибут, с которым он не расставался много лет.
Он поклонился — сдержанно, но достаточно низко, чтобы обозначить уважение.
— Госпожа Саэ, — произнёс он, и Юи понадобилась секунда, чтобы вспомнить, что это теперь её имя. — Я — Окумура, управляющий поместьем Асука. Добро пожаловать в Долину Дракона.
Юи ответила поклоном — ровно настолько, насколько подобает невесте, а не служанке. Уроки госпожи Накамуры не прошли даром.
— Благодарю, Окумура-сан.