Юи и Хару сидели у костра, завернувшись в нориги с теплой подкладкой . Ночь была прохладной, но от земли шло ровное, глубинное тепло, и сидеть было почти уютно.
— Завтра приедем, — сказала Хару, глядя в огонь.
— Завтра приедем, — эхом отозвалась Юи.
— Ты не боишься? — Хару повернулась к ней, и в свете костра её лицо казалось совсем детским. — Я боюсь. Я как представлю, что мы войдём в этот особняк, а там — он… У меня сердце колотится где-то в горле.
Юи обняла её за плечи — впервые за долгое время позволяя себе жест не госпожи, а подруги.
— Я боюсь, — призналась она. — Но не его. Я боюсь не оправдать то, что на меня возложили. Не справиться. Оказаться слабой. Не сгореть..
— Ты не сгоришь! — горячо возразила Хару. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Ты столько лет терпела госпожу Саэ, и Такахиро-саму, и все эти унижения. И ни разу не пожаловалась.
— Это не сила, — Юи покачала головой. — Это привычка. Сила — это другое.
— А вот завтра и узнаем, — сказала Хару, и в её голосе прозвучала неожиданная твёрдость. — Завтра мы увидим его. И всё станет ясно.
Юи промолчала, глядя, как искры от костра улетают в тёмное небо, где не было ни луны, ни звёзд. Только тяжёлые, низкие тучи, подсвеченные далёким заревом вулкана.
На рассвете они въехали в Долину Дракона.
Это случилось внезапно: дорога нырнула в узкое ущелье, где стены из красноватого камня смыкались над головой, а потом — разошлись, как занавес, и перед ними открылась долина.
Юи приказала остановить экипаж и вышла наружу. Хару выбралась следом и замерла, приоткрыв рот.
Долина простиралась впереди огромной чашей, окаймлённой пологими склонами, поросшими сосной и криптомерией. Но в центре её, там, где земля дышала глубже всего, не росло ничего — только голая, тёплая почва, из которой тут и там вырывались столбы пара. Гейзеры били высоко, с шипением выбрасывая кипящую воду на десять, двадцать сяку вверх; другие источники, спокойные, стекали по каменным террасам вниз, и вода в них была бирюзовой, молочно-белой, медно-рыжей. Над долиной стояла лёгкая дымка, и в ней утреннее солнце дробилось десятками маленьких радуг.
А посреди всего этого, на широком уступе из застывшей лавы, стоял особняк клана Асука.
Он не был похож на аккуратные, выверенные постройки клана Воды. Здесь не было ни полированного кедра, ни бронзовых ваз, ни сада камней с декоративными ирисами. Это был дом-крепость, дом-скала, сложенный из тёмного вулканического камня, с крышами, крытыми плоскими каменными плитами. Он стоял незыблемо, как часть самой горы, и многочисленные пристройки, павильоны и галереи разбегались от него в стороны, соединённые деревянными мостками, приподнятыми над тёплой землёй.
Юи шагнула вперёд, и горячий воздух коснулся её лица. Он пах серой, нагретым камнем и чем-то ещё — терпким и чистым, как запах далёкого костра. И где-то глубоко внутри, под сердцем, она почувствовала, как её магия — слабая,— вдруг пошевелилась и потянулась к этой земле.
«Земля не кричит, — вспомнила она слова Кирихары. — Она молчит. Но в её молчании — сила веков».