— Это она? — спросил Канэко, и в его голосе мелькнуло лёгкое удивление. Он явно ожидал увидеть кого-то более… водного. Более бледного, более хрупкого, более похожего на фарфоровую куклу. А перед ним стояла девушка с тёплой, земной красотой — округлой, живой, настоящей, как плодородная почва после дождя.
— Да, — ответил господин Масаюки, и в его голосе прозвучала гордость, которая могла бы показаться искренней, если бы Юи не знала его лучше. — Моя старшая дочь, Саэ из клана Асура. Невеста Алого Наследника.
Канэко шагнул к Юи и поклонился — на этот раз ей, и его поклон был исполнен той особой, сдержанной почтительности, с какой обращаются к будущей госпоже.
— Для меня честь быть вашим сопровождающим, госпожа Саэ, — произнёс он. — Рэкка-сама ждёт вас.
Юи ответила поклоном, чувствуя, как внутри всё сжимается от его слов.Госпожа Саэ. Так теперь будут называть её. Имя её госпожи — как маска, как чужая кожа, которую ей придётся носить до конца своих дней. Или до тех пор, пока обман не раскроется.
Но её голос, когда она заговорила, был ровным и спокойным:
— Благодарю, Канэко-сан. Я готова.
За спинами воинов стояли два экипажа. Первый — для невесты: лакированный, чёрный с алым, с гербами Асука на дверцах. Запряжённый парой вороных лошадей, чьи гривы были заплетены алыми лентами. Второй — для багажа.
Началось прощание. Слуги выстроились полукругом, и каждый подходил к Юи, чтобы сказать последние слова. Нацу рыдала в голос, уткнувшись в плечо Хару. О-Таки, грузная повариха, обняла Юи так крепко, что у той затрещали кости, и сунула ей в руки узелок с сушёными сладостями — «на дорогу».
— Ты возвращайся, слышишь? — пробасила она. — Я тебе лучший ужин приготовлю. Такой, какого ты в жизни не ела.
— Обязательно, О-Таки-сан, — ответила Юи, чувствуя, как предательски щиплет в носу.
Господа стояли на веранде. Господин Масаюки — бесстрастный, как скала. Госпожа Асура — прямая, с каменным лицом, но Юи заметила, как побелели её пальцы, сжимающие край рукава. Саэ стояла бледная, как луна в облачную ночь, и её губы дрожали. Она не вышла вперёд и не сказала ни слова, но когда Юи поклонилась ей, ответила едва заметным кивком.
Такахиро не было. Юи знала, что он где-то там, в глубине дома, смотрит из окна, и не могла решить, рада она этому или нет. Может быть, так было лучше.
Канэко лично открыл дверцу экипажа и помог Юи подняться. Его рука была сухой и тёплой — не обжигающей, как она втайне боялась.
— Вам удобно, госпожа? — спросил он.
— Да, благодарю.
Хару забралась следом и села напротив, на отдельную подушку. Её лицо было белым, но она храбро улыбалась.
Канэко закрыл дверцу и взмахнул рукой. Отряд пришёл в движение. Колёса застучали по гравию, и особняк Асура поплыл назад — сначала веранда с господами, потом старые сосны у ворот, потом каменный фонарь у пруда.
Юи прильнула к окну и смотрела, как исчезает дом. Дом, в котором она прожила больше десяти лет. Дом, который был ей тюрьмой. Дом, который был ей единственным убежищем. Дом, который она, может быть, больше никогда не увидит.